Глава XII

Отыскался след Тарасов.

Тарасил лъакӏ батана.

Сто двадцать тысяч козацкого войска показалось на границах Украйны.

Козаказул аскаралъул нусиялда къоазарго чи ваккана Украиналъул гӏурхъабазда.

Это уже не была какая‑нибудь малая часть или отряд, выступивший на добычу или на угон за татарами.

Давла балагьун, ялъуни татаразда хадуб ахӏуд бахъараб аска­ралъул кинаб бугониги гьитӏинаб бутӏа, ялъуни къукъа букӏинчӏо гьаб.

Нет, поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение народа, – поднялась отмстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и святого обычая, за посрамление церквей, за бесчинства чужеземных панов, за угнетенье, за унию, за позорное владычество жидовства на христианской земле – за все, что копило и сугубило с давних времен суровую ненависть козаков.

Йохъ, тӏолго миллатго бахъана тӏаде, щаян абуни халкъалда хӏехьезе кӏолареб хӏал лъугьана: жидерго ихтиярал къабихӏ гьариялъул, жидер хасиятал сурукъаб куцалда гӏодорегӏан гьариялъул, умумузул дин ва хириял гӏадатал сансикъ гьариялъул, килисаби хъуб гьариялъул, чиярал улкабаздаса рачӏун тӏад чӏчӏарал паназул низам бихарал хӏалтӏабазул, зулмуялъул, униялъул, христиан ракьалъе жугьутӏазул къабихӏаб тӏалъиялъул некӏо заманабаздаса нахъе козаказул согӏаб ццин данде гьабулеб букӏараб щинаб жоялъул рецӏел бахъизе тӏаде бахъана гьеб халкъ.

Молодой, но сильный духом гетьман Остраница предводил всею несметною козацкою силою.

Рикӏкӏен гьечӏеб коза­казул тӏолго гьаб къуваталъул бетӏерлъун гӏолохъанав, амма яхӏ бугев гетман Остраница вукӏана.

Возле был виден престарелый, опытный товарищ его и советник, Гуня.

Гьесул хьолбохъ херав, дунялалъул гӏемер хӏал бихьарав гьалмагъ ва гӏакълучи Гуня вихьулаан.

Восемь полковников вели двенадцатитысячные полки.

Микьго полковникас анцӏила кӏи-кӏи азарго чи вугел полказе бетӏерлъи гьабулеб букӏана.

Два генеральные есаула и генеральный бунчужный ехали вслед за гетьманом.

КӀиго генералияв есаул, гетманлъиялъул гӏуж кодоб бугев генералияв бунчужник вукӏана гетманасда хадур.

Генеральный хорунжий предводил главное знамя; много других хоругвей и знамен развевалось вдали; бунчуковые товарищи несли бунчуки.

Генералияв байрахъулас цебехун унеб букӏана кӏудия6 байрахъ; гӏемерал цогидал байрахъал рукӏана дора-гьанир парпадилел; бунчукал абун абулел гетманасул гӏужал росун рилълъунел рукӏана гьалмагъзаби.

Много также было других чинов полковых: обозных, войсковых товарищей, полковых писарей и с ними пеших и конных отрядов; почти столько же, сколько было рейстровых козаков, набралось охочекомонных и вольных.

Жиги гӏемерал рукӏана полказул, обозазул, аскаралъул гьалмагъзабазул цогидал чинал ругел гӏадамал, полказул писарзаби, гьезда цадахъ лъелал ва рекӏарал къукъаби; хӏисабалде росун рукӏун аскаралде ахӏаралгӏан, ахӏичӏого жидее бокьун рачӏарал рекӏаралги данделъун рукӏана.

Отвсюду поднялись козаки: от Чигирина, от Переяслава, от Батурина, от Глухова, от низовой стороны днепровской и от всех его верховий и островов.

Киса-кирего рахъана козакал, Чигириналдаса, Преяславалдаса, Батуриналдаса, Глуховалдаса, Днепр гӏорул ахалъабаздаса, тӏолалго тӏаралъабаздаса ва чӏинкӏиллъабаздаса.

Без счету кони и несметные таборы телег тянулись по полям.

Рикӏкӏен гьечӏел чуял ва гьаказул хӏисаб гьечӏел тӏелал рукӏана авлахъаздаса гӏебеде цӏан ритӏун инел.

И между теми‑то козаками, между теми восьмью полками отборнее всех был один полк, и полком тем предводил Тарас Бульба.

Гьеле гьел козаказда гьоркьор, гьеле гьеб микьго полкалда гьоркьоб бищун цӏакъаб гьоркьоса бищараб цо полк букӏана, гьеб полкалъе бетӏерлъи гьабулев Тарас Бульба вукӏана.

Все давало ему перевес пред другими: и преклонные лета, и опытность, и уменье двигать своим войском, и сильнейшая всех ненависть к врагам.

Кинабго рахъалъан цеветӏурав вукӏана гьев цогидазде данде ккун: гӏумруялъул гӏемерал соназул рахъалъанги, дунялалъул цӏикӏкӏун хӏалбихьиялъул рахъалъанги, жиндирго бо бачине лъаялъул рахъалъанги, киназдагоялдасаги цӏикӏкӏун тушман рихиналъул рахъалъанги.

Даже самим козакам казалась чрезмерною его беспощадная свирепость и жестокость.

ХӀатта гьесулъ бугеб цидахин ва гурхӏел гьечӏолъи жалго козаказдагицин кколеб букӏана гӏорхъодаса бахъараблъун.

Только огонь да виселицу определяла седая голова его, и совет его в войсковом совете дышал только одним истреблением.

ГӀицӏго цӏа гъун рухӏи ва кварида ван гъанкъи букӏана щибго жоялъе ва кинавго тушманасе гьабулеб хӏукмуго, аскаралъул советалда жанибги гьес цохӏо гъурун тӏагӏинариялъул гурони гӏакълу кьолеб букӏинчӏо.

Нечего описывать всех битв, где показали себя козаки, ни всего постепенного хода кампании: все это внесено в летописные страницы.

Козаказ жидерго бахӏарчилъи бихьизабурал рагъазул хъвазе хӏажалъи гьечӏо, гьединго тӏолго гьеб рагъ байбихьаралдаса лъугӏизегӏан унеб букӏараб куцалъул хъва­зе хӏажалъиги гьечӏо: гьеб кинабго жо летописазул тӏахьаз жанибе бачун буго.

Известно, какова в Русской земле война, поднятая за веру: нет силы сильнее веры.

Лъалеб жо буго гӏурус ракьалда диналъе гӏолон багъарараб рагъ кинаб букӏунебали. Диналдаса кутакаб гуч букӏине рес гьечӏо.

Непреоборима и грозна она, как нерукотворная скала среди бурного, вечно изменчивого моря.

Даим хисарулеб букӏунеб, гьалагаб ралъдалъ инсанас гьабичӏеб кьуру гӏадин къули ва къей гьечӏеб ва хӏинкъи кьолеб гуч буго гьеб.

Из самой средины морского дна возносит она к небесам непроломные свои стены, вся созданная из одного цельного, сплошного камня. Отвсюду видна она и глядит прямо в очи мимобегущим волнам.

Битӏухъе ралъад бакьулъ тӏиндасан рахъуна зодихъе гьелъул рекуларел, гьел цого ганчӏил гьарурал къедал. Кисан балагьаниги бихьула гьеб, ва аскӏосан чвахун унел карачалабазде битӏухъе бадибе балагьун букӏуна гьеб.

И горе кораблю, который нанесется на нее!

Гьелде тӏаде ккараб гамиде бачӏунеб балагьха цинги!

В щепы летят бессильные его снасти, тонет и ломится в прах все, что ни есть на них, и жалким криком погибающих оглашается пораженный воздух.

Рухӏ-хӏал гьечӏел гьелъул лугби-къай хъотерлъун щущан уна, гьезда тӏад бугеб щинаб жо щущахъ бан, гъурун, гъанкъун тӏагӏуна, гъанкъулел ругезул инсан гурхӏарал гьаркьаз цӏола бихараб гьава.

В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы‑жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска; как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.

Летописазул гьурмазда мухӏканго хъван руго хвасар гьарурал шагьараздаса поляказул гарнизонал лъутулел рукӏараб куцалъул; тӏолго нич тӏагӏарал жугьутӏ-ижарачагӏи гъанкъараб куцалъул, гьеб нахъчӏвазе хӏал гӏулареб къуваталде данде жиндир гӏемераб аскаргун цадахъ таж лъурав гетман, Николай Потоцкиясул букӏараб къадарлъиялъул; рагъда щущазеги гьавун, хадур гьарун дандиялгун лъутулаго, гьес гьитӏинабго гӏурухъ жиндир аскаралъул бищун лъикӏабаб гъанкъизабураб куцалъул;. гьитӏинабго Полонный абураб росолъ кутакал козаказул полказ сверун ккун вукӏиналъул ва, рес къотӏиялде ккезавидал, поляказул гетманас къирарасул ва пачалихъалъул хӏакимзабазул рахъалдасан тӏолго мурадал тӏураялъе ва некӏо рукӏарал ихтиярал ва тӏалъиял нахъе русинаризе гьедун рагӏи кьеялъул.

Но не такие были козаки, чтобы поддаться на то: знали они уже, что такое польская клятва.

Амма гьелда божизесел чагӏи рукӏинчӏо козакал: поляказул гьа кинаб жояли лъалеб букӏана гьезда.

И Потоцкий не красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры знатных панн и зависть дворянства, не шумел бы на сеймах, задавая роскошные пиры сенаторам, если бы не спасло его находившееся в местечке русское духовенство.

ЧӀухӏарал ясал-чагӏазул берзул балагьиги дворяназул бахиллъиги жиндехун бусинабун анлъазарго гъуршил багьаяб жиндир чода рекӏун тӏокӏав чӏухӏдаризе вукӏинчӏо Потоцкий, сенаторазе гьарзаял гьоболлъабиги гьарулаго сеймазда хъуйдизе вукӏинчӏо гьев, гьеб росолъ рукӏарал гӏурус кашишзабаз хвасар гьавичӏев ани.

Когда вышли навстречу все попы в светлых золотых ризах, неся иконы и кресты, и впереди сам архиерей с крестом в руке и в пастырской митре, преклонили козаки все свои головы и сняли шапки.

Канчӏал, месед угьарал халгӏаталги тӏад ретӏун, кодор иконалгун хъанчалги ккун, кодоб хъанчгун ва пастырасул митрагун цеве живго архиерейги гьавун тӏолго кашишзаби рахъараб мехалъ тӏолго козаказ бутӏрулги къулизарун тӏаса тӏагърал рахъана.

Никого не уважили бы они на ту пору, нижé самого короля, но против своей церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство.

Живго къирарасдаса гӏодовегӏан вугелдаса нахъе гьез щивниги чиясул хӏурмат гьабизе букӏинчӏо; амма жидерго христиан килисаялде данде чӏезе кӏвечӏо гьезда, жидерго рухӏаниязул хӏурмат гьабуна гьез.

Согласился гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть старую вражду и не наносить никакой обиды козацкому воинству.

ТӀолго христиан килисаби хвасар гьарилин, басрияб жахӏта-тушманлъиги кӏочон телин, гьединго козаказул боязе кигӏан дагьабниги ракӏхвей биччаларин абун гьедараб рагӏи кьун хадув виччан тана полковникзабигун рекъон гетманица Потоцкий.

Один только полковник не согласился на такой мир.

Цохӏо полковник тӏад рекъечӏо гьеб къагӏидаялъул ракълида.

Тот один был Тарас.

Гьев цохӏо полковник Тарас вукӏана.

Вырвал он клок волос из головы своей и вскрикнул: – Эй, гетьман и полковники! не сделайте такого бабьего дела! не верьте ляхам: продадут псяюхи!

ТӀун жиндир ботӏродаса расул квацӏигун ахӏдана гьев: – Ле, гетман ва полковникзаби: гьабуге нужеца гьеб цӏуяб хӏалтӏи! Божуге ляхазда: хияналъи гьабила гьел гьабзаз.

Когда же полковой писарь подал условие и гетьман приложил свою властную руку, он снял с себя чистый булат, дорогую турецкую саблю из первейшего железа, разломил ее надвое, как трость, и кинул врозь, далеко в разные стороны оба конца, сказав: – Прощайте же!

Амма полковой писарас хъвараб къотӏи кьун, гетманица жиндир хӏалкӏолъи бугеб гъулбас гьабураб ме­халъ, гьес бахъун тӏаса бацӏадаб чармил хирияб турказул хвалчен гӏучӏ гӏадин кӏихӏи бекана; кӏиябго кесек рахъ-рахъалде рикӏкӏаде рехун балагьизеги гьабун, абуна гьес: – Къо-мех лъикӏ нужее.

Как двум концам сего палаша не соединиться в одно и не составить одной сабли, так и нам, товарищи, больше не видаться на этом свете.

Хвалчадул гьаб кӏиябго кесек цоцада жубан тӏокӏаб цӏидасан хвалчен лъугьунареб гӏадин, гьалмагъзаби, нилълъги гьаб дунялалда тӏокӏал рихьизе гьечӏо!

Помяните же прощальное мое слово (при сем слове голос его вырос, подымался выше, принял неведомую силу, – и смутились все от пророческих слов): перед смертным часом своим вы вспомните меня!

Гьаб дир къо-мехъ лъикӏ гьабиялъе абулеб рагӏи кӏочон тоге нужеда (гьаб рагӏи абидал гьасул гьаракь тӏадегӏанаб даражаялде бахана, жиги тӏадегӏан бахунеб букӏана, гӏажаибаб гуч бугеблъун лъугьана, риххун хутӏана киналго гьесул гьел паллъун ккарал рагӏабаз): хвалил сагӏтида цебе ракӏалде щвела дун нужеда!

Думаете, купили спокойствие и мир; думаете, пановать станете?

Рахӏатгун рекъел щванин гьанже нижее абунцин гуриш ккараб гьанже нужеда; гьанже ханлъи гьабун рукӏина ниж абуниш кколеб?

Будете пановать другим панованьем: сдерут с твоей головы, гетьман, кожу, набьют ее гречаною половою, и долго будут видеть ее по всем ярмаркам!

Гьабила нужеца ханлъи, амма батӏаяб къагӏидаялъ: дур ботӏродаса, гетман, къехь бахъилеб, хадуб мочол накдал цӏезабилеб гьеб, цинги гӏемераб мехалъ букӏинеб гьеб ярмаркабаздаса гӏебеде халкъалда бихьизабулеб!

Не удержите и вы, паны, голов своих!

Нужехъаги бажарилареб, панал, нужерго бутӏрул цӏунун!

Пропадете в сырых погребах, замурованные в каменные стены, если вас, как баранов, не сварят всех живыми в котлах! – А вы, хлопцы! – продолжал он, оборотившись к своим, – кто из вас хочет умирать своею смертью – не по запечьям и бабьим лежанкам, не пьяными под забором у шинка, подобно всякой падали, а честной, козацкой смертью – всем на одной постеле, как жених с невестою?

Рагьарал подвалазда хвела нуж гӏадада, къедазул картӏазда жанирги рацун, нуж киналго гӏиял гӏадин хьагазухъ релъинаричӏони. Нужан абуни, гӏолохъаби! – ян абуна гьес жиндиргояздехунги вусун. – Нужеда гьоркьоса лъие бокьун бу­геб жиндирго хвалдалъун хвезе? печазда нахъа ва руччабазул бусабазда гуреб, балкан гӏадин мехтун ашбазалъул къадал ракьанда гуреб, яхӏ бугеб козакасулаб хвалдалъун хвезе, тӏолгоял цого босада бахӏаравги бахӏарайги гӏадин хвезе.

Или, может быть, хотите воротиться до-мой, да оборотиться в недоверков, да возить на своих спинах польских ксендзов? – За тобою, пане полковнику!

Ялъуни рокъореги русун, тушманасул диналдеги русун, нужерго мугъаз поляказул ксендзал раччизейиш ракӏалда бугеб? – Дуда хадур рилълъина ниж, пан полковник!

За тобою! – вскрикнули все, которые были в Тарасовом полку; и к ним перебежало немало других. – А коли за мною, так за мною же! – сказал Тарас, надвинул глубже на голову себе шапку, грозно взглянул на всех остававшихся, оправился на коне своем и крикнул своим: – Не попрекнет же никто нас обидной речью!

Дуда хадур, – ан ахӏана Тарасил полкалда рукӏарал щиназ, гьезде лъикӏалан цогидалги журана. – Дида хадур ратани, дида хадур рилълъаха! – ян абуна Тарасица; хъубухъизабуна гьас тӏад лъураб тӏагьур, квеш гӏадан хӏинкъиледухъ балагьана гьав гьанир хутӏулел ругел щиназухъ, рекъа-решон кьолодаги чӏун, ахӏана гьес жиндиргоязда: – Лъицаниги абизе гьечӏо нилъеда нилъер ракӏ унтараб къадараб рагӏи!

А ну, гайда, хлопцы, в гости к католикам!

Гьая, рилълъая гьанже, гӏолохъаби, католиказухъе гьоболлъухъе!

И вслед за тем ударил он по коню, и потянулся за ним табор из ста телег, и с ними много было козацких конников и пехоты, и, оборотясь, грозил взором всем остававшимся, и гневен был взор его.

Цинги кьабуна гьес чода цӏал, гьесда хадуб цӏал бан нусго гьакил къукъаги багъарана, гьезда цадахъ гӏемерал рукӏана рекӏарал ва лъелал козакал, нахъ вусун балагьун хӏинкъи кьолев вукӏана гьав хутӏаразе, квеш цидахараб букӏана гьесул берзул балагьи.

Никто не посмел остановить их.

Лъилниги хӏал гӏечӏо гьев чӏчӏезавизе.

В виду всего воинства уходил полк, и долго еще оборачивался Тарас и все грозил.

ТӀолго аскарго балагьун букӏун инеб букӏана полк; гӏемераб мехалъ вукӏана Тарас нахъ-нахъ вусун балагьулев, жиги-жиги хӏинкъи кьолев вукӏана гьев.

Смутны стояли гетьман и полковники, задумалися все и молчали долго, как будто теснимые каким‑то тяжелым предвестием.

ТӀунцун чӏун хутӏун рукӏана гетманги полковникалги; ургъел ккана киназдаго, цо кинабалиго нахъа букӏине бугеб захӏматаб къисматалъ асар гьабун гӏадин рукӏана гьел, гӏемераб мехалъ сихӏ къотӏун.

Недаром провещал Тарас: так все и сбылось, как он провещал.

ГӀадада букӏун гьечӏо Тарасица нахъа лъугьинесеб жо бицун букӏараб.

Немного времени спустя, после вероломного поступка под Каневом, вздернута была голова гетьмана на кол вместе со многими из первейших сановников.

Гьадас бицухъе ккана кинабго жо, дагьаб мех гьоркьоб ун Каневалда аскӏоб хиянатаб хӏалтӏи ккун хадуб гетманасулги козаказулги цоги гӏемерал тӏадегӏанал гӏадамазулги бутӏрул гӏурдузда чӏвана.

А что же Тарас?

Тарасил щибха ккараб?

А Тарас гулял по всей Польше с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близ сорока костелов и уже доходил до Кракова.

Тарасин абуни, гьеб мехалъ, жиндирго полкгун цадахъ тӏолабго Польшаялда кеп гьабулев вукӏана. Анцӏила микьго местечко бухӏана, кӏикъогоялде гӏагарун костёл бухӏана.

Много избил он всякой шляхты, разграбил богатейшие земли и лучшие замки; распечатали и поразливали по земле козаки вековые меды и вина, сохранно сберегавшиеся в панских погребах; изрубили и пережгли до-рогие сукна, одежды и утвари, находимые в кладовых.

Краковалдего гӏагарлъулев вукӏана гьев. ГӀемерал гъурана гьес батӏи-батӏиял шляхтичал, цӏакъ бечедал, бищун лъикӏал хъулби тӏотӏона; паназул подвалазда цӏакъ ургъел гьабун цӏунун рукӏарал, нусго сонал рарал гӏемерал чагъирал ва цогидал гьекъелал, бочкаби рагьун гӏодоре тӏуна; гьезул рукъзабахъ рахчун рукӏарал гӏемерал хириял исхъалаби, ретӏел ва цогидаб къайи бусс-буссун бана, бухӏана ва хвезабуна.

«Ничего не жалейте!» – повторял только Тарас.

«Щибниги жоялда барахшуге!» – ян абулеб букӏана Тарасица гӏицӏго.

Не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями. Не одни белоснежные руки подымались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу.

Гурхӏичӏо козакал я паназул чӏегӏерал кьунсрузул ясазда, я хъахӏал курмузул, канал гьомеразул ясазда, хӏатта килисабазда жанир ругел алтаразухъе кӏанцӏаниги рорчӏулел рукӏинчӏо гьел: алтаразда цадахъ цӏагъун рухӏулаан Тарасица гьел. Чанги гӏазугӏан хъахӏал кверал хьвагӏана цӏадуда жанисан зодихъехун гурхӏараб гурхӏиялъ жибго рагьлилаб ракь багъаризесел, гӏалхул хер къулизесел гьаркьалги гьарулаго.

Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя.

Амма сундухъго гӏинтӏамулеб букӏинчӏо гурхӏел тарал козаказ, къватӏахъ ратарал гьезул лъимал хучдуз росун гьезухъе цӏадаре рехулел рукӏана.

«Это вам, вражьи ляхи, поминки по Остапе!» – приговаривал только Тарас.

«Гьаб нужее, тушманал ляхал, Остап ракӏалде щвеялъе садакъайин!» – абулеб букӏана Тарасица гьеб гьабулеб щинахъе.

И такие поминки по Остапе отправлял он в каждом селении, пока польское правительство не увидело, что поступки Тараса были побольше, чем обыкновенное разбойничество, и тому же самому Потоцкому поручено было с пятью полками поймать непременно Тараса.

Гьедин Остап ракӏалде щвеялъе садакъаби Тарасица щибаб росолъ гьарулел рукӏана; ахир поляказул хӏукуматалда бихьана Тарасица гьабулеб щинаб жо гӏадатаб гъачагълъудаса цӏикӏкӏараб букӏин гьелъ цинги гьадавго поляказул гетман По-тоцкиясда щуго полкги цадахъ бачун рес гьечӏого Тарас кквеян абун тӏад къана.

Шесть дней уходили козаки проселочными дорогами от всех преследований; едва выносили кони необыкновенное бегство и спасали козаков.

Анлъго къоялъ лъутана козакал къотӏун нухаз хадуб бачӏунеб букӏараб ахӏудаса; хӏалица букӏана чуяца гьаб гӏадаталдаса бахъараб лъути хӏехьолеб ва козакал рорчӏизарулеб.

Но Потоцкий на сей раз был достоин возложенного поручения; неутомимо преследовал он их и настиг на берегу Днестра, где Бульба занял для роздыха оставленную развалившуюся крепость.

Амма гьанжесала Потоцкияс тӏад къараб иш тӏубазабизе цӏакъго бетӏералде босун букӏана; свак тун унев вукӏана гьав гьазда хадув, ахир Днестралъул рагӏалда свак чучизеян Бульбаца ккураб, бетӏергьабаз рехун тараб хъалаялъул чӏваднахъ хадув гъана.

Над самой кручей у Днестра‑реки виднелась она своим оборванным валом и своими развалившимися останками стен.

Битӏухъе Днестр-гӏоралда тӏад балагьун чӏараб кьурда тӏад бихьулаан гьалъул тӏураб сангар ва рих-рихарал къедал.

Щебнем и разбитым кирпичом усеяна была верхушка утеса, готовая всякую минуту сорваться и слететь вниз.

ГӀисинаб ганчӏил, чабхил ва кирпичалъул цӏун букӏана гьаб кьурул бетӏер. Щибаб минуталъ тӏун гӏодобе чукӏизе хӏадур бихьулаан гьаб кьуру.

Тут‑то, с двух сторон, прилеглых к полю, обступил его коронный гетьман Потоцкий.

Гьале гьанив авлахъалдехун балагьараб кӏиябго рахъалдасан сверун ккуна гьав къирарасул гетман Потоцкияс.

Четыре дни бились и боролись козаки, отбиваясь кирпичами и каменьями.

Ункъго къоялъ, кирпичаз ва ганчӏаз тӏаде рачӏунелалги нахъе чӏвалаго рагъана ва къеркьана козакал.

Но истощились запасы и силы, и решился Тарас пробиться сквозь ряды.

Амма, ахирги, гьазул букӏараб жо ва гуч тӏагӏана, гьеб мехалъ Тарасица тушманзабазул мухъалги тӏезарун нух бахъизе хӏукму гьабуна.

И пробились было уже козаки, и, может быть, еще раз послужили бы им верно быстрые кони, как вдруг среди самого бегу остановился Тарас и вскрикнул: «Стой! выпала люлька с табаком; не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам!» И нагнулся старый атаман и стал отыскивать в траве свою люльку с табаком, неотлучную сопутницу на морях, и на суше, и в походах, и дома.

Нух бахъунги лъугӏун букӏана козаказ, щиб лъалеб гьазул хехал чуяз гьаб нухалъги боржалида гьазул хъулухъ тӏубазеги бегьулаан, амма битӏухъе лъутун инеб мехалъ хабар гьечӏого, чӏезеги чӏун, ахӏана Тарасица: «ЧӀая! Хъалиян бортун буго тамакугун цадахъ; хъалиянгицин тезе бакьан гуро гьал тушманал ляхазе!» – Гьединги абун, херав атаман, харилъ кварщун ралъдадаги, ракъдадаги, сапаралдаги рукъобги батӏалъулареб гьалмагълъун букӏараб тамакудул цӏураб жиндир хъалиян балагьизе лъугьана.

А тем временем набежала вдруг ватага и схватила его под могучие плечи.

Гьеб параялъ, хабарго гьечӏого гьасда тӏаде щун тушманзабазул къукъаялъ къан гьесул гучал гъажаби ккуна.

Двинулся было он всеми членами, но уже не посыпались на землю, как бывало прежде, схватившие его гайдуки.

Рагъаризаруна гьас тӏолго жиндир лугби, амма пайда щиб, гьав ккурал гайдукал некӏо гӏадин гӏодоре гъенечӏо гьанжеса.

«Эх, старость, старость!» – сказал он, и заплакал дебелый старый козак.

«ГӀай, херлъия, херлъи!» – янги абун щват бугев херав козак гӏодана.

Но не старость была виною: сила одолела силу.

Амма гӏайиб херлъуда букӏинчӏо: гучалъ гуч къвинабуна.

Мало не тридцать человек повисло у него по рукам и по ногам.

Дагьалдасан лъеберго чи вукӏана гьасул гъажабазда ван.

«Попалась ворона! – кричали ляхи. – Теперь нужно только придумать, какую бы ему, собаке, лучшую честь воздать».

«Щвана гури, гъеду! – ян ахӏделел рукӏана ляхал. – Гьанже гьаб гьвеялъе гьабизе рекъараб бищун лъикӏаб хӏурмат кинабдайин абун ургъизе ккола».

И присудили, с гетьманского разрешенья, сжечь его живого в виду всех.

Гетманас изнуги кьун, гьав киназдаго цеве чӏаго вухӏизе хӏукму гьа­буна.

Тут же стояло нагое дерево, вершину которого разбило громом.

Гьеб бакӏалъубго тӏогьисан пири речӏун шущазабураб гӏицӏго бугеб гъветӏ бугоан.

Притянули его железными цепями к древесному стволу, гвоздем прибили ему руки и, приподняв его повыше, чтобы отовсюду был виден козак, принялись тут же раскладывать под деревом костер.

Маххул рахсаз гьав щула гьавун вухьана гьеб гъотӏоде, кверазда магӏалги чӏвана гьасул, цинги, козак кисанго вихьулевлъун вукӏине, тӏадегӏанги ворхун, гъотӏода гъоркь цӏа бакизе лъугьана.

Но не на костер глядел Тарас, не об огне он думал, которым собирались жечь его; глядел он, сердечный, в ту сторону, где отстреливались козаки: ему с высоты все было видно как на ладони. – Занимайте, хлопцы, занимайте скорее, – кричал он, – горку, что за лесом: туда не подступят они!

Амма бакараб цӏадухъ балагьулев вукӏинчӏо Тарас: жив вухӏизехъинеб бугеб цӏадул ургъалида вукӏинчӏо гьев; гьав рекӏелав гъарин козакал кьвагьелел ругеб рахъалдехун балагьулев вукӏана; хъатиниб лъураб гӏадин бихьулеб букӏана гьасда кинабго жо гьаб борхалъудасан. – Кквей гӏолохъаби, хехго кквей, – ян ахӏулеб букӏана гьас, – рохьалда нахъа бугеб гохӏ кквей: гьенире тӏадерачӏине кӏвеларо гьезда!

Но ветер не донес его слов. – Вот, пропадут, пропадут ни за что! – говорил он отчаянно и взглянул вниз, где сверкал Днестр.

Амма гьороца рагӏизе течӏо гьас ахӏараб жо. – Хвелаха гьел, гӏадада хвела! – ян абуна ракӏ бихъулев вугев гьас, гьединги абун гьав гъоркьехун Днестр кенчӏолеб бугеб рахъалдехун балагьана.

Радость блеснула в очах его.

Гьасул бадиб роххел кунчӏана.

Он увидел выдвинувшиеся из‑за кустарника четыре кормы, собрал всю силу голоса и зычно закричал: – К берегу! к берегу, хлопцы!

Хьуязда гъоркьан баккун чӏараб ункъо расадул бетӏер бихьана гьасда, чорхол буге-гьечӏеб хӏалги бакӏарун зирараб гьаракьалъ ахӏдон виччан тана гьав: – ГӀурул рагӏалде, гӏурул рагӏалде гӏолохъаби.

Спускайтесь подгорной дорожкой, что налево.

Квегӏаб рахъалда рохьил ракьандасан бугеб нух ккун гӏодоре рорта.

У берега стоят челны, все забирайте, чтобы не было погони!

ГӀурул рагӏалда русби руго, растечӏого раче хадур ахӏи бачӏине кӏвеларедухъан!

На этот раз ветер дунул с другой стороны, и все слова были услышаны козаками.

Гьанжесала гьури цояб рахъалдасан пуна, гьелъ гьас ахӏарал щинал рагӏаби рагӏана козаказда.

Но за такой совет достался ему тут же удар обухом по голове, который переворотил все в глазах его.

Амма гьединаб гӏакълу кьуралъухъ гьасул бераздаса канлъи босун унеб куцалъ гӏадалъ гӏер бана.

Пустились козаки во всю прыть подгорной дорожкой; а уж погоня за плечами.

Риччан чуялгун ана козакал гохӏил ракьан ккун гӏодоре; ахӏиян абуни, хадуб цун бачӏунеб букӏана.

Видят: путается и загибается дорож-ка и много дает в сторону извивов.

Балагьа­на гьал: буго сохъмахъ гӏемерал бакӏаздасан кӏичӏардилеб, рахъ рахъазде инеб.

«А, товарищи! не куды пошло!» – сказали все, остановились на миг, подняли свои нагайки, свистнули – и татарские их кони, отделившись от земли, распластавшись в воздухе, как змеи, перелетели через пропасть и бултыхнули прямо в Днестр.

«Агь, гьалмагъзаби, бокьараб ккаабе!» – ян абуна гьаз киназго цо параялъ чӏунги рукӏун, гьарун гьаркьалгун рорхана гьаз цӏалал, ана ракьалдаса ратӏалъун гьазул татар чуял, тӏирхъун ккун гьаваялдагун, борхьал гӏадин хъитӏалда тӏасан дваман абун битӏухъе Днестр гӏурухъ речӏчӏана гьел.

Двое только не до-стали до реки, грянулись с вышины об каменья, пропали там навеки с конями, даже не успевши издать крика.

ГӀицӏго кӏигояв гӏунтӏичӏо Днестралде, борхалъудаса гъугъдулъ речӏун, гьаракь гьабунцин бажаричӏого даимлъиялде тӏагӏана гьенир чуялгун цадахъ.

А козаки уже плыли с конями в реке и отвязывали челны.

Козакалин абуни, гьеб мехалде чуяз лъедонги ун, русби ричизе лъугьунел рукӏана.

Остановились ляхи над пропастью, дивясь неслыханному козацкому делу и думая: прыгать ли им или нет?

КӀкӏалал рагӏалда чӏана ляхал козаказ гьабураб кидаго рагӏичӏеб ишалъухъги балагьун тамашалъун. «КӀанцӏиладай, кӏанцӏилародай?» – абураб жо букӏана гьазда ракӏалда.

Один молодой полковник, живая, горячая кровь, родной брат прекрасной полячки, обворожившей бедного Андрия, не подумал долго и бросился со всех сил с конем за козаками: перевернулся три раза в воздухе с конем своим и прямо грянулся на острые утесы.

Цо чӏаголъи бугев, гьалагав гӏолохъанав полковник, дов гъаримав Андрийил бетӏер сверизабурай цӏар арай берцинай полячкаялъул вац, гӏемер эргъелевги вукӏинчӏого, буге гьечӏеб хӏалалъ кӏанцӏун ана козаказда хадув: лъабго нухалъ гудучӏ бана гьас гьаваялда жиндирго чугун цадахъ, цинги битӏухъе регӏерал гъугъдулъ речӏчӏана гьав.

В куски изорвали его острые камни, пропавшего среди пропасти, и мозг его, смешавшись с кровью, обрызгал росшие по неровным стенам провала кусты.

Кесекесек гьавуна гьев регӏерал ганчӏаз, кӏкӏалахъ тӏагӏана гьев, гьесул гӏадал нахан абуни, бигун жубан, кӏкӏалал кӏичӏ-кӏичӏарал къедазда рижарал хьуязда тирщана.

Когда очнулся Тарас Бульба от удара и глянул на Днестр, уже козаки были на челнах и гребли веслами; пули сыпались на них сверху, но не доставали.

Кьабураб жоялдаса вигьинеги вигьун, Тарас Бульба Днестралде балагьараб мехалъ, козакал русбуздаги рекӏун инел рихьулаан; тӏаса бехе бан бачӏунеб букӏана гьазде тӏаде гулла, амма гӏунтӏулеб букӏинчӏо.

И вспыхнули радостные очи у старого атамана. – Прощайте, товарищи! – кричал он им сверху. – Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте!

Гьеб мехалъ херав атаманасул бадиб роххалил цӏа кунчӏун бачӏана. – Къо-мех лъикӏ, гьудулзаби! – ян ахӏулеб букӏана гьас гьез-де тӏаса гъоркье. – Дун кӏочене виччаге, бачӏунеб ихдалго рачӏа гьанире нахъойги, рачӏун цоги нухалъ лъикӏ кеп гьабе!

Что, взяли, чертовы ляхи?

Гьа, ккуниш, нагӏана батаял ляхал?

Думаете, есть что‑нибудь на свете, чего бы побоялся козак?

Жиндасан козак хӏинкъулеб щибниги жо гьаб дунялалда бугин абун кколиш нужеда?

Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера!

ЧӀаха нуж, бачӏинебин цо заман, букӏинебин цо заман, гьеб мехалъ лъала нужеда гӏурусазул христиан дин щиб жояли!

Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: по-дымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..

Гьеле, гьанжего лъалеб буго гӏагардегӏанги рикӏкӏадегӏанги ругел халкъазда: вахъина цо заманалъ гӏурус ракьалда жиндирго пачахӏ, гьеб мехалъ дунялалда тӏад гьелъие мутӏигӏлъулареб гуч букӏине гьечӏо!

А уже огонь подымался над костром, захватывал его ноги и разостлался пламенем по дереву…

ЦӀаян абуни, гьеб мехалде гъоркьан тӏаде рекӏунаго бачӏун, хӏатӏазде щун, цадахъго гъветӏалда рекӏун инеб букӏана...

Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!

Бугони щиб? Дунялалда гӏурусазул гуч къвинабизе кӏолел цӏаялниги, гӏазабалниги, гучалниги ратизе кӏвеладайха!

Немалая река Днестр, и много на ней заводьев, речных густых камышей, отмелей и глубокодонных мест; блестит речное зеркало, оглашенное звонким ячаньем лебедей, и гордый гоголь быстро несется по нем, и много куликов, краснозобых курухтанов и всяких иных птиц в тростниках и на прибрежьях.

Гьитӏинаб гӏор гьечӏо Днестр, гӏемерал руго гьелъулъ лъим сверарал бакӏал, ризаб гӏурул нуцӏи, гъваридалги гъваридал гурелги бакӏал; хӏанкъвадул гьаркьаз звангъизабулеб гӏурул матӏу кунчӏун буго, хех пархун инеб бихьула гьелда тӏасан чӏухӏараб гӏалхол ордек, рагӏаллъабазда ва нуцӏцӏидулъ къункърабиниги ва цогидал батӏи-батӏиял хӏанчӏиниги гӏемерал руго гьенир.

Козаки живо плыли на узких двухрульных челнах, дружно гребли веслами, осторожно минали отмели, всполашивая по-дымавшихся птиц, и говорили про своего атамана.

Козакал кӏиго руль бугел чӏедерал русбузда хех лъедон инел рукӏана, цадахъ хьвагӏулел рукӏана гьаз гӏурдул, цӏодорлъиялда гъваридал гурел бакӏалги тана гьаз, хӏинкъизабураб гъедо-хӏинчӏги боржинабулаго; унаго гьаз жидер атаманасул бицунеб букӏана.