Глава IX

В городе не узнал никто, что половина запорожцев выступила в погоню за татарами.

Шагьаралда гӏадамасдаги лъачӏо запорожцазул раштӏал татаразда хадур ахӏуд рахъун ун рукӏин.

С магистратской башни приметили только часовые, что потянулась часть возов за лес; но подумали, что козаки готовились сделать засаду; то же думал и французский инженер.

ГӀицӏго бетӏтраб сиялда рукӏарал хъаравулзабазда гьаказул цо бутӏа рохьида нахъехун тӏерхьун инеб бихьана; амма гьезда ракӏалде ккана козакал гъоркьчӏел гьабизе хӏадурлъулел ругин абун; гьебго жо ракӏал-де ккана француз инженерасдаги.

А между тем слова кошевого не прошли даром, и в городе оказался недостаток в съестных припасах.

Гьелдаго цадахъ кошевояс бицунеб букӏараб жоги битӏараб батана, шагьаралъе сурсат, кваналеб жо къанагӏалъун батана.

По обычаю прошедших веков, войска не разочли, сколько им было нужно.

Церего арал заманабазул гӏадаталда рекъон, аскараз жидее къваригӏунебгӏан къадаралъул сурсаталъул хӏисаб гьабун букӏун гьечӏо.

Попробовали сделать вылазку, но половина смельчаков была тут же перебита козаками, а половина прогнана в город ни с чем.

Къватӏире кӏанцӏизеян абураб хӏалбихьи гьабуна гьез, амма бахӏарзазул раштӏалал козаказ гъурун тӏагӏана, раштӏалан абуни нахъе хъамун, щибго щвечӏого, шагьаралде жанире гъуна.

Жиды, однако же, воспользовались вылазкою и пронюхали всё: куда и зачем отправились запорожцы, и с какими военачальниками, и какие именно курени, и сколько их числом, и сколько было оставшихся на месте, и что они думают делать, – словом, чрез несколько уже минут в городе всё узнали.

Жугьутӏазин абуни, гьел къватӏире кӏанцӏиялдасан пайда босун, бугеб щинаб жо лъазабуна: кире ва щибизе запорожцал аралали, гьезул бодул бутӏрул щалали, кинал курена аралали, гьезул къадар чан бугебали, гьанив гъоркь чан чи хутӏаравали, гьезда щиб гьабизе ракӏалда бугебали лъазабуна гьез хӏасил, цо чанго минуталдасан шагьаралда жаниб кинабго жо лъана.

Полковники ободрились и готовились дать сражение.

Полковникал цӏакълъана, рагъуе хӏадурлъизе лъугьана гьел.

Тарас уже видел то по движенью и шуму в городе и расторопно хлопотал, строил, раздавал приказы и наказы, уставил в три таборы курени, обнесши их возами в виде крепостей, – род битвы, в которой бывали непобедимы запорожцы; двум куреням повелел забраться в засаду: убил часть поля острыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, чтобы при случае нагнать туда неприятельскую конницу.

Тарасида гьеб хӏадурлъи шагьаралда бугеб рагъариялдасан бихьолеб букӏана: гьелъ гьес лебаллъиялда хӏаракат бахъулеб букӏана; иш гӏуцӏулеб букӏана; приказал ва тӏад къаял кьолел рукӏана, гьес сверун гьакалги чӏезарун куренал лъабиде рикьун, лъабго къукъа гьабуна; гьеб къагӏидаялъ рагъизе ккани, запорожцаздаса бергьунев чи вукӏинчӏо; кӏиго куреналда гъоркьчӏел гьабун бахчеян буюрана; авлахъалъул цо бутӏаялда киса-кирего гӏодор магӏал, бекагъурараб ярагъ, хучдузул кескал чӏвана, квегӏен ккани тушбабазул рекӏараб бо хъамун тӏаде гъезе.

И когда все было сделано как нужно, сказал речь козакам, не для того, чтобы ободрить и освежить их, – знал, что и без того крепки они духом, – а просто самому хотелось высказать все, что было на сердце. – Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество.

Кколеб куцалда кинабго жо гьабун лъугӏараб мехалъ гьас козаказе калам гьабуна: гьез­да яхӏ бачӏинабизе ва чӏаголъи бачӏинабизе гуреб гьеб гьабураб, гьел гьадингоги ракӏал щулаго рукӏана, гьасие жиндие бокьун букӏана ракӏалда бугеб щинаб жо чучизе. – Нилъер гьалмагълъи щиб жояли бицине бокьун буго дие нужеда, панал.

Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки.

Нилъер умумаздасан, гьезулги умумаздасан рагӏана нужеда нилъер ракь кинаб къагӏидаялъул хӏурматалда букӏарабали: греказдаги лъазабуна гьелъ жибго, Царьградалдасаги бахъулеб букӏана гьелъ месед, шагьаралги рукӏана гьелъул бечедал, килисабиги рукӏана, князьзабиги гӏурус тухумалъул, нилъерго князьзаби рукӏана, дин гьечӏел католикал гурел рукӏарал.

Все взяли бусурмены, все пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша!

ТӀолго бахъана бусурбабаз, кинабго хвана, гӏицӏго нилълъ хутӏана бесдал, ярагьунев росги хун чӏужу къоролго хутӏулей гӏадин, нилъеда релълъун, нилъер ракьги хутӏана!

Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство!

Гьеле гьединаб заманалъ бегьана гьалмагъзаби, нилъеца цоцаде вацлъиялъул квер!

Вот на чем стоит наше товарищество!

Гьеле гьеб кьучӏда тӏад буго нилъер гьалмагълъи!

Нет уз святее товарищества!

Гьалмагълъиялъул бухьеналдаса щулатаб бухьен гьечӏо!

Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать.

Инсуе бокьула жиндирго лъимер, эбелалъе бокьула жиндирго лъимер, лъимадуй рокьула жиндирго эбел-эмен.

Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя.

Амма, вацал, гьеб рокьи батӏияб бу­го: жанаваралъеги бокьула жиндирго тӏинчӏ!

Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек.

Амма биялъ гуреб, ракӏалъ гӏагарлъизе гӏицӏго гӏадамасда гурони кӏуларо. Цоги улкабаздаги рукӏунаан гьалмагъзаби, амма гӏурус ракьалда гӏадинал гьалмагъзаби кирго рукӏинчӏо.

Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей.

Нужер чангияв чанги нухалъ чияр ракьалде ккун, захӏмат бихьиялде ккун ватила; балагьани, гьенирги ратула гӏадамал!

Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь – и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, – видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те!

Аллагьас вижарав нилъго гӏадав инсан, гьедин гьев вугеб мехалъ нилъерго чиясулгун гӏадин накъирт гьабула; амма рекӏел рагӏи бицун, ракӏ гӏагар гьабизеян лъугьани, бихьула: пайда гьечӏо! ГӀакъилал чагӏи руго, амма доб дица абулеб гӏакълуялъул чагӏи гуро; нилълъ гӏадинал гӏадамал руго, бугониги дица абулеб тайпаялъул гуро!

Нет, братцы, так любить, как русская душа, – любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе, а… – сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: – Нет, так любить никто не может!

Йохъ, вацал, гӏурус ракӏалъул гӏадаб букӏине ккела рокьи, – гӏакълуялъ, ялъуни цоги гьелда релълъаралъ рокьи гуреб, рокьи буго аллагьас нилъее кьураб щинаб жоялъ бокьи, нилълъелъ буге-гьечӏеб жоялъ бокьи, – гьеле! – ян абуна Тарасица, цинги квер хьвагӏун бичан тана гьас; хъахӏаб бетӏерги кӏобокӏизабун, михъги туркӏизабун абуна гьас нахъойги: – Йохъ, гьадинаб къагӏидаялъ рокьун лъихъаниги бажаруларо!

Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их.

Лъала дида, гьанже нилъер ракьалда хӏалихьалъи билълъун ругьунлъун буго: гӏицӏго гьадаб жидеда аскӏор тӏорщалил гӏарахъал рукӏиналъулги, чуязул илхъаби рукӏиналъулги, подвалал цӏурал тӏад печать чӏварал жидер гьакълил бочкаби цӏуниялъулги гурони тӏокӏаб жоялъул ургъел гьабуларого лъугьун руго.

Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке.

Шайтӏаналда лъала гьез росулел ругел бусурбабазул гӏадатал; жидерго мацӏцин къабихӏ гьабулеб буго гьез; жиндирго чи жиндиргоясулгун кӏалъазе бокьуларого руго; рухӏ гьечӏеб жо базаралде босун бичулеб гӏадин, жиндирго чи жинцаго вичулев вуго.

Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства.

Чияр къирарасул шапакъат, къирарасулиш букӏунеб жиндир тӏогьилаб чакмаялъ жидер гьомер бухулев поляказул помещикасул нагӏана батараб шапакъат гьезие – бокьараб вацлъиялдаса хирияб буго.

Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства.

Амма тӏарамагъадесев хӏалихьатасухъги, кинав вугониги, хӏелхӏедиялъулъ ва гьомер чӏегӏерлъиялъулъ жив гиргидун лахӏчӏегӏерлъарав гьев вугониги, гьесулъгицин, вацал, батизе буго гӏурус рекӏел хӏалалъул мугь.

И проснется оно когда‑нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело.

Цинги борчӏилаха гьеб мугь кьижаралъуса киданиги, гьеб мехалъ, гӏазабаз чурун къабихӏаб балагь тӏаса рехизе хӏадурав гьев балагь бачӏарав гъаримас кьабилаха гӏодоб кӏиябго квер, къан бетӏер кквела.

Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Лъан букӏа гьел киназдаго гӏурус ракьалда гьалмагълъи щиб жояли!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, – так никому ж из них не доведется так умирать!..

Гьелде иш ккаралдаса нахъе, хвалде ккаралдаса нахъе – гьадин хун гьезул цонигиясухъа бажаризе гьечӏо!

Никому, никому!..

Цонигиясухъа, цонигиясухъа!

Не хватит у них на то мышиной натуры их!

Гьелъие гьезул гӏонкӏолаб хӏал гӏеларо!

Так говорил атаман и, когда кончил речь, все еще потрясал посеребрившеюся в козацких делах головою.

Гьедин абулеб букӏана атаманас, калам гьабун лъугӏараб мехалъгицин теркӏезабулеб букӏана гьес козаказул кьалул ишазулъ хъахӏлъараб бетӏер.

Всех, кто ни стоял, разобрала сильно такая речь, дошед далеко, до самого сердца.

Гьанив вахъун чӏун вукӏарав щинав чиясе асар гьабуна гьадинаб каламалъ; щивасул рекӏелъе цӏакъ гъваридго бортана гьаб калам.

Самые старейшие в рядах стояли неподвижны, потупив седые головы в землю; слеза тихо накатывалася в старых очах; медленно отирали они ее рукавом.

Гьазул мухъазда гьоркьор рукӏарал бищун хералги рукӏана, гӏодоре хъахӏлъарал бералги ралагьизарун, рагъаричӏого чӏун. Херал беразулъан магӏу бигьа гьабун тӏинкӏулеб букӏана; бигьа гьабун бацӏцӏунеб букӏана гьаз бадиса магӏу къвалалъ.

И потом все, как будто сговорившись, махнули в одно время рукою и потрясли бывалыми головами.

Цинги хадуб киназго, цоцада кӏалъан рукӏарал гӏадин, цадахъ хьвагӏана кверал ва дунял бихьарал бутӏрул кӏорокӏизаруна.

Знать, видно, много напомнил им старый Тарас знакомого и лучшего, что бывает на сердце у человека, умудренного горем, трудом, удалью и всяким невзгодьем жизни, или хотя и не познавшего их, но много почуявшего молодою жемчужною душою на вечную радость старцам родителям, родившим их.

Балагьараб мехалъ херав Тарасица гьезда лъалеб букӏараб щинаб ва лъикӏаб щинаб жо ракӏал-де щвезабураб хӏисаб бугоан; ургъалица захӏматалъ, бахӏарчилъиялъ ва яшавалъулъ кколел батӏа-батӏаял талихӏкъарал ишаз гӏакълу гъварилъарав чиясул рекӏелъ букӏунеб щинаб жо ракӏалде бачӏинабураб хӏисаб бугоан; гьебгонияб жо бихьичӏого, лъачӏого бугониги, амма бахӏараб, алмас гӏадаб бацӏадаб ракӏалъ, жал гьарурал херал эбел-инсуе даимаб рохалие, гӏемераб жо рекӏелъ бесаразда лъалеб щинаб жо ракӏалде бачӏинабураб хӏисаб бугоан.

А из города уже выступало неприятельское войско, гремя в литавры и трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окруженные несметными слугами.

Шагьаралдаса къватӏибе, кьабулаго, пулаго тушманзабазул аскар бачӏине лъугьана, сверун хӏисаб гьечӏого гӏемерал хъулухъчагӏиги тӏамун, чӏухӏараб къагӏидаялъ чуязда рачӏунел рукӏана панал.

Толстый полковник отдавал приказы.

Вицатав полковник вукӏана приказал кьолев.

И стали наступать они тесно на козацкие таборы, грозя, нацеливаясь пищалями, сверкая очами и блеща медными доспехами.

ХӀинкъиги кьолаго, туманкӏаз ишаналги росулаго, кенчӏезарулаго бералгун, резалъ къачӏараб ярагъ-матахӏ цӏир-цӏиризабулаго гъун тӏаде рачӏине лъугьана гьал козаказул къаяз-де.

Как только увидели козаки, что подошли они на ружейный выстрел, все разом грянули в семипядные пищали, и, не перерывая, всё палили они из пищалей.

Тункӏил манзилалъ гӏагарлъун рихьараб параялъ козаказ цадахъго тӏолгояз дваргъи бахъинабуна гӏарадабазул, цинги гьоркьоса къотӏичӏого рачӏулел рукӏана гьаз гӏарадаби.

Далеко понеслось громкое хлопанье по всем окрестным полям и нивам, сливаясь в беспрерывный гул; дымом затянуло все поле, а запорожцы всё палили, не переводя духу: задние только заряжали да передавали передним, наводя изумление на неприятеля, не могшего понять, как стреляли козаки, не заряжая ружей.

ТӀолго сверухъ ругел авлахъаздаса ва мегъаздаса гӏебеде рикӏаде рагӏулеб букӏана кутакаб дваргъи, гьоркьоса къотӏулареб цого гьаракь лъугьун хутӏулеб букӏана. Цадахъго авлахъ букӏана кӏуйдулъ тӏерхьун хутӏун, запорожцазин абуни, хӏал чучичӏого балеб букӏана туманкӏ; нахъа ругелаз цӏун туманкӏал цере ругезухъе кьолел рукӏана,тушманзабийин абуни, козаказ туманкӏал цӏечӏого кин речӏулелали лъаларого, гӏажаиблъун хутӏун рукӏана.

Уже не видно было за великим дымом, обнявшим то и другое воинство, не видно было, как то одного, то другого не ставало в рядах; но чувствовали ляхи, что густо летели пули и жарко становилось дело; и когда попятились назад, чтобы посторониться от дыма и оглядеться, то многих недосчитались в рядах своих.

Дозулабги гьазулабги аскар бахчи-абураб гӏемераб кӏуйца мухъазулъан цин цояв, цин цояв камулев вукӏин бихьизе толеб букӏинчӏо; амма ляхазда гулла ризго бачӏунеб бугеблъи ва иш боркьулеб букӏин лъалеб букӏана; кӏуйда жанисан нахъеги ун, сверухъ бала-гъалагьизеян абун нахъе цӏараб мехалъ, гьазда жидер мухъазда гьоркьоса гӏемерав чи камун ватана.

А у козаков, может быть, другой‑третий был убит на всю сотню.

Козаказулин абуни, гӏемер чӏван ватани, кинабниги сотня рикӏкӏун кӏиго я лъабго чи чӏван вукӏун ватила.

И всё продолжали палить козаки из пищалей, ни на минуту не давая промежутка.

Гьоркьоб минутгӏан заман биччачӏого балеб букӏана козаказ жи­ги туманкӏ.

Сам иноземный инженер подивился такой, никогда им не виданной тактике, сказавши тут же, при всех: «Вот бравые молодцы‑запорожцы!

Жинда кидаго бихьичӏеб гьадинаб тактика бихьараб мехалъ, живго батӏаяб улкаялъул инженерас тамашалъи гьабуна, тӏолгоял ругеб бакӏалда гьаб бакӏалъубго абуна гьас: – Гьугъуле цӏакъал бахӏарзал запорожцал!

Вот как нужно биться и другим в других землях!»

Гьеле гьедин рагъизе ккела цогидалги цогидал ракьазда!

И дал совет поворотить тут же на табор пушки.

Гьединги абун, гьас козаказул бодехун гӏарадаби ралагьизареян абураб гӏакълу кьуна.

Тяжело ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, далеко загудевши, земля, и вдвое больше затянуло дымом все поле.

Бакӏаб дваргъи бахъана хъазмил гӏарадабазул гӏатӏидал кӏалаздасан; рикӏкӏаде рагӏараб хъуйги бахъун, ракь гьаргьадана, ва кӏиго бутӏаялъ цӏикӏкӏун цӏуна кӏуйица тӏолго авлахъ.

Почуяли запах пороха среди площадей и улиц в дальних и ближних городах.

Рикӏадегӏан ва рагӏалдегӏан ругел шагьаразул майданазда ва къватӏазда чӏвана харил махӏ.

Но нацелившие взяли слишком высоко: раскаленные ядра выгнули слишком высокую дугу.

Амма ишан кколел чагӏаз цӏакъго тӏадегӏанисан ккун бугоан; цӏакъго тӏадегӏанисан ана рагӏарарал гумпараби.

Страшно завизжав по воздуху, перелетели они через головы всего табора и углубились далеко в землю, взорвав и взметнув высоко на воздух черную землю.

Квеша-квешал гьаркьал зодирги гьарулаго, ана гьел цадахъго бодул бутӏрузда тӏасан, цинги бухъун, чӏегӏераб ракьги гьаваялде бахъинабун, гъваридго ракьулъе тӏерхьун ана.

Ухватил себя за волосы французский инженер при виде такого неискусства и сам принялся наводить пушки, не глядя на то, что жарили и сыпали пулями беспрерывно козаки.

Гьадагӏан гьунар гьечӏолъи бихьараб мехалъ, къан бетӏер ккуна француз инженерас, козаказ гьоркьоса къотӏизе течӏого боркьизабиялъухъ ва туманкӏ баялъухъ халги гьабичӏого, гьав живго лъугьана гӏарадабаз ишан босизе.

Тарас видел еще издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стебликивскому куреню, и вскрикнул зычно: «Выбирайтесь скорей из‑за возов, и садись всякий на коня!»

Жиги рикӏадасанго бихьулеб букӏана Тарасида ца­дахъго Незамайновский ва Стебликовский куреназде тӏаде балагь рештӏинехъинеб бугеблъи, гьеб мехалъ гьев зирхараб гьаракьалъ ахӏдана: – Хех гьаказда нахъаса нахъе рахъа, же тӏолгоял чуязда рекӏа!

Но не поспели бы сделать то и другое козаки, если бы Остап не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у четырех только не мог выбить: отогнали его назад ляхи.

Амма цонигияб гьабизе регӏилароан козакал, тушманзабазул бакьулъе Остап кӏанцӏичӏевани анлъго гӏарадачиясда кодоса фитиль бортизабуна гьас, ункъоясухъа бортизабун бажаричӏо. Ляхаз нахъе хъамуна гьав.

А тем временем иноземный капитан сам взял в руку фитиль, чтобы выпалить из величайшей пушки, какой никто из казаков не видывал дотоле. Страшно глядела она широкою пастью, и тысяча смертей глядело оттуда.

Гьеб мех щвезегӏан козаказул цонигиясда бихьичӏеб кӏодолъиялъул бищун кӏудияб гӏарада кьвагьизеян абун, гьеб заманалда гьоркьоб батӏияб улкаялъул капитанас жинцаго кодобе босана фитиль, квеш гӏадан хӏинкъиледухъ бала-балагьун букӏана гьаб гӏатӏидаб кӏалалъ, ва азарго хвел букӏана гьениса къватӏибе балагьун.

И как грянула она, а за нею следом три другие, четырехкратно потрясши глухо‑ответную землю, – много нанесли они горя!

Кьвагьун бичан тана гури гьеб, гьелда хадуб цогидаб лъабгоябги, гъугъаб гьаракьги данд багъизабун гьаргьазабуна гьез ракь, гӏемер кӏудияб балагь гьабуна гьез!

Не по одному козаку взрыдает старая мать, ударяя себя костистыми руками в дряхлые перси. Не одна останется вдова в Глухове, Немирове, Чернигове и других городах.

Цо козакасда хадуй гӏодиларо херай эбел, ракъварал квераз хераб керенги бухулаго; цо гурей чангияй къороллъила Глуховалда, Немировалда, Черниговалда ва цогидал шагьаразда.

Будет, сердечная, выбегать всякий день на базар, хватаясь за всех проходящих, распознавая каждого из них в очи, нет ли между их одного, милейшего всех.

Щибаб къоялъ екерила рекӏелай базарал-де, нухдаса уне-унев кколаго, гьезда гьоркьов цохӏого цояв, бищунго хириявав гьечӏодаян абун, щивасул бадие балагьулаго.

Но много пройдет через город всякого войска, и вечно не будет между ними одного, милейшего всех.

Амма гӏемер батӏи-батӏиял аскарал ина шагьар къотӏун, кидаго ватиларо гьезда гьоркьов цохӏого цояв, бищунго хирияв.

Так, как будто и не бывало половины Незамайковского куреня!

Незамайновский куреналъул башдаб букӏинего букӏинчӏеб гӏадин лъугьана!

Как градом выбивает вдруг всю ниву, где, что полновесный червонец, красовался всякий колос, так их выбило и положило.

Хабар гьечӏого бачӏун гарица бакӏлъи гӏураб месед киниги щибаб тӏор цӏубалеб букӏараб цадахъго хур чӏвалеб гӏадин, гъурун гӏодор лъуна гьел.

Как же вскинулись козаки!

Огь, козаказул ццин бахъараб куц гьеб мехалъ!

Как схватились все!

Ца­дахъго рортараб куц!

Как закипел куренной атаман Кукубенко, увидевши, что лучшей половины куреня его нет!

Жиндир куреналъул бищунго лъикӏаб бутӏа гьечӏолъи бихьараб мехалъ куренной атаман Кукубенко гьалаглъарав куц!

Разом вбился он с остальными своими незамайковцами в самую середину. В гневе иссек в капусту первого по-павшегося, многих конников сбил с коней, доставши копьем и конника и коня, пробрался к пушкарям и уже отбил одну пушку.

Вачӏинахъего речӏун ана гьев, хутӏарал незамайнавцалги хадур гьарун, битӏухъе бакьулъе, цидакьго хъапуста киниги къотӏун рехана гьас тӏоцеве ватарав, гӏемерал рекӏарал чуяздаса гъоркье рортизаруна хочоца чодеги рекӏарасдеги гӏунтӏун, гӏарадачагӏи ругеб бакӏалде нухги бахъун цо гӏарадагицин бахъана гьас.

А уж там, видит, хлопочет уманский куренной атаман и Степан Гуска уже отбивает главную пушку.

Гьенибин абуниха, Уманский куренной атаман вугоан хӏаракат гьабулев, Степан Гускаги вукӏана бищун кӏудияб гӏарада бахъулев.

Оставил он тех козаков и поворотил с своими в другую неприятельскую гущу.

Гьел козакалги жалго тун, гьав жиндиргоялгун цадахъ тушманзабазул цогидаб гурулъе вортана.

Так, где прошли незамайковцы – так там и улица, где поворотились – так уж там и переулок!

Гьеб къагӏидаялъ незамайновцал араб бакӏалдаса гӏебеде къватӏ кколеб букӏана, гьел тирараб бакӏалда – гьитӏинаб къватӏ кколеб букӏана!

Так и видно, как редели ряды и снопами валились ляхи!

Бералда бихьулеб букӏана мухъал лъелъерлъулел ругеб куц, ролъул гулал гӏадин ляхал гӏодор кколел рукӏараб куц!

А у самых возов Вовтузенко, а спереди Черевиченко, а у дальних возов Дёгтяренко, а за ним куренной атаман Вертыхвист.

Битӏухъе гьаказда аскӏов Вовтузенко, цевегӏанисан Черевиченко, рикӏадегӏан ругел гьаказда аскӏов Дегтяренко, гьездаги нахъа куренной атаман Вертыхвист вугоан.

Двух уже шляхтичей поднял на копье Дёгтяренко, да напал наконец на неподатливого третьего.

КӀиго шляхтич хочоде восана гьеб мехалде Дегтяренкоца, хадув цинги, лъабабилесдеги тӏаде ккана гьав.

Увертлив и крепок был лях, пышной сбруей украшен и пятьдесят одних слуг привел с собою.

Лебалав ва щулатав ляхав вугоан гьав, кутакалда бечедаб къайи-матахӏ бугоан гьасда тӏад, жалго хъулухъчагӏазул вугоан гьас гьаниве вачун кӏикъоялда анцӏгояв.

Погнул он крепко Дёгтяренка, сбил его на землю и уже, замахнувшись на него саблей, кричал: «Нет из вас, собак‑козаков, ни одного, кто бы посмел противустать мне!» «А вот есть же!» – сказал и выступил вперед Мосий Шило.

Кутакалда къулизавуна гьес Дегтярен­ко, чодаса гъоркьеги вортизавун борхун хвалченгун ахӏана гьес: – Цонигияв гьечӏо нуж, гьаби-козаказда гьоркьов диде дан-де чӏезе кӏолев чи! – Гьале вугев гуриш! – анги абун, цеве вахъана Мосий Шило.

Сильный был он козак, не раз атаманствовал на море и много натерпелся всяких бед.

Кутакав козак вукӏана гьав, чанги атаманлъи гьабизе ккана гьес ралъдалъ, чанги балагьал хӏехьезе ккана гьес.

Схватили их турки у самого Трапезонта и всех забрали невольниками на галеры, взяли их по рукам и ногам в железные цепи, не давали по целым неделям пшена и поили противной морской водою.

Трапезоналда аскӏор ккун рукӏана гьел турказ, тӏолгоял рачун ралъдал русбузда ясирзабилъун хӏалтӏизе тӏамуна, квералгун хӏатӏазда маххал рана, тӏуран анкьал ралаан кваназе квен кьуларого, гьекъезе ралъдал лълъин кьолаан.

Все выносили и вытерпели бедные невольники, лишь бы не переменять православной веры.

Кинабго жо хӏехьолеб букӏана гъарибал ясирзабаз жидер христиан дин хисунгутӏиялъе гӏолон.

Не вытерпел атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником на корабле и старшим над всеми невольниками.

КӀвечӏо хӏехьезе атаман Мосий Шилода гьаб жо, хӏатӏакь мерхьана гьес хирияб къанун, хъубаб чалма къана гьас жиндир мунагьалъул цӏураб ботӏрода, пашаясул божарав чилъун лъугьана гьав, гамида кӏулазул бетӏергьанлъун ва тӏолго ясирзабазда тӏачилъун лъугьана гьев.

Много опечалились оттого бедные невольники, ибо знали, что если свой продаст веру и пристанет к угнетателям, то тяжелей и горше быть под его рукой, чем под всяким другим нехристом.

ГӀемер пашманлъана гьелдалъун ясирзаби; щаян абуни, гьезда, диналъе хияналъи гьабун, тушманзабазул рахъалде кӏанцӏун чӏарасул квершаликь рукӏин бокьарав цогидав динсизасул квершаликь рукӏиналдаса захӏмалъулеблъи лъалеб букӏана.

Так и сбылось.

Гьедин ккезеги ккана.

Всех посадил Мосий Шило в новые цепи по три в ряд, прикрутил им до самых белых костей жестокие веревки; всех перебил по шеям, угощая подзатыльниками.

Мухъ рикӏкӏун лъаб-лъаб чи цадахъ гьавун тӏолгоязда цӏидасан рана Мосий Шилоца маххал, битӏухъего хъахӏал рукьбузде щвезегӏан кьурун рухьана гьес гьел гурхӏел тарал квараца; тӏолгоял рухана гьес цо-цо ккун горболъ заралги ралаго.

И когда турки, обрадовавшись, что достали себе такого слугу, стали пировать и, позабыв закон свой, все перепились, он принес все шестьдесят четыре ключа и роздал невольникам, чтобы отмыкали себя, бросали бы цепи и кандалы в море, а брали бы наместо того сабли да рубили турков.

Жидее гьанже цӏакъав хъулухъчи щванилан абун рохарал туркал, жидерго законги кӏочон тун, гьекъон, мехтун кеп кьабизе лъугьана; гьеб мехалъ Мосий Шилоца босун бачӏун лъабкъоялда ункъо кӏул жив-жив ясирасухъе кьуна, жив-живас жиндир махх ва раххас ралъдалъе рехана; щивав гьезул бакӏалда кодобе хвалченги босун туркал гъуризе рекӏана.

Много тогда набрали козаки добычи и воротились со славою в отчизну, и долго бандуристы прославляли Мосия Шила.

ГӀемераб давла щвана гьеб мехалъ козаказе, цӏарги тӏибитӏизабун русана гьел ватӏаналде, гӏемераб мехалъ цӏар гьабулеб букӏана кочӏохъабаз Мосий Шилоясул.

Выбрали бы его в кошевые, да был совсем чудной козак.

Кошевойлъунги вищилаан гьев, амма тамашаяб хасияталъул козак вукӏана гьев.

Иной раз повершал такое дело, какого мудрейшему не придумать, а в другой – просто дурь одолевала козака.

Цо-цо мехалъ бищун гӏакъиласухъаги бажарилареб гӏадаб жо гьабун борчӏулаан, цоцо мехалъан абуни, гӏадалал щинал жал гьарулев чӏолароан гьев козак.

Пропил он и прогулял все, всем задолжал на Сечи и, в прибавку к тому, прокрался, как уличный вор: ночью утащил из чужого куреня всю козацкую сбрую и заложил шинкарю. За такое позорное дело привязали его на базаре к столбу и положили возле дубину, чтобы всякий по мере сил своих отвесил ему по удару.

Буге-гьечӏеб жо бичун, гьекъон лъугӏизабуна гьес, киназего налъулавлъун ккана Сечалда, гьелдеги тӏаде къватӏул цӏогьор гӏадин цӏогьодун дунялалда сурана: цо сордоялъ чияр куреналдаса козаказул букӏараб щинаб хамут-матахӏ бикъун, гӏаракъи бичулесе гъоркье лъун батана. Гьеб хъубаб иш сабалъун, гьев базаралда хӏобода вухьана; аскӏоб цо гӏерги лъуна, аскӏосан унеунес босун гьеб гьесда базе.

Но не нашлось такого из всех запорожцев, кто бы поднял на него дубину, помня прежние его заслуги. Таков был козак Мосий Шило.

Амма тӏолго запорожцазда гьоркьов цониги гьесда кьабизе гӏер кодобе босулев чи вахъинчӏо, киназдаго ракӏалда рукӏана гьес цере гьарулел рукӏарал бахӏарчиял ишал.

«Так есть же такие, которые бьют вас, собак!» – сказал он, ринувшись на него.

Гьеле гьединав вукӏана козак Мосий Шило. – Руго гуришха нуж, гьаби, гъурулелалги! – янги абун, вортана гьав гьесде тӏаде.

И уж так‑то рубились они!

Огь, гьел рагъилел рукӏараб куцха!

И наплечники и зерцала погнулись у обоих от ударов.

КӀиязулго кьабулеб букӏараб жоялъ тӏад ккурал маххал чункъизаруна.

Разрубил на нем вражий лях железную рубашку, достав лезвеем самого тела: зачервонела козацкая рубашка.

Тушманав ляхас гьасул къолденги къотӏун, битӏухъе черхалде щвезабуна хвалчен: багӏарлъана козакасул горде.

Но не поглядел на то Шило, а замахнулся всей жилистой рукою (тяжела была коренастая рука) и оглушил его внезапно по голове.

Амма гьелъул хал гьабичӏо Шилоца, хьвагӏун биччан тана гьас цадахъго щокӏолаб квер (бакӏаб букӏана гьасул гьаб щвалде щвараб квер), хабар гьечӏого гӏатӏхазабуна гьас гьасул бетӏер.

Разлетелась медная шапка, зашатался и грянулся лях, а Шило принялся рубить и крестить оглушенного.

Щущан ана резил тӏагъур, хьвагӏелевги вукӏун двамман гӏодов ккана ляхав, Шилойин абуни, гӏатӏхан вугев гьев вус-вусине лъугьана.

Не добивай, козак, врага, а лучше по-воротись назад!

ТӀаде жо кьабуге, козак, тушманасда, нахъехун вусун лъикӏ!

Не поворотился козак назад, и тут же один из слуг убитого хватил его ножом в шею.

Нахъехун вусун балагьичӏо козак, гьагъаб бакӏалъубго чӏвана нус гьасул горболъ чӏварасул хъулухъчагӏазул цояс.

Поворотился Шило и уж достал было смельчака, но он пропал в пороховом дыме.

Гьанже вусана Шило кьурун нахъехун, гьев бахӏарчи кодовги щвелаан гьасда, амма гьев туманкӏул харил кӏуйдулъ тӏерхьун ана.

Со всех сторон поднялось хлопанье из самопалов.

Сверухъ киса-кирего рахъулел рукӏана тункӏазул гьаркьал.

Пошатнулся Шило и почуял, что рана была смертельна.

КӀовокӏана Шило, лъана гьасда хвалил ругъун щун букӏин.

Упал он, наложил руку на свою рану и сказал, обратившись к товарищам: «Прощайте, паны-братья, товарищи!

Танкӏан гӏодов ккана гьав, чӏван ругънада квергун, гьалмагъзабаздехун вусун абуна гьас: – Къо-мех лъикӏ, панал-вацал, гьалмагъзаби!

Пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!»

Даимал заманабазда чӏахъаги христиан диналъул гӏурус ракь ва даимаб хӏурматалда букӏаги гьеб!

И зажмурил ослабшие свои очи, и вынеслась козацкая душа из сурового тела.

Къаншана цинги гьас жиндир чучарал берал, ана козакасул рухӏ цидалаб черхалдаса къватӏибе.

А там уже выезжал Задорожний с своими, ломил ряды куренной Вертыхвист и выступал Балабан. – А что, паны? – сказал Тарас, перекликнувшись с куренными. – Есть еще порох в пороховницах?

Добегӏанин абуни, Задорожный вукӏана жиндиргоялги хадур гьарун вачӏинев, куренной Вертыхвист вукӏана тушманзабазул мухъал рекизарулев, Балабан вукӏана цеве вахъунев. – Гьа, панал, – ян абуна Тарасица куренноязде гьаракьги гьабун, – харил тургьбузулъ жиги хер бугиш?

Не ослабела ли козацкая сила?

Козаказул гуч дагьлъунцин гьечӏиш?

Не гнутся ли козаки? – Есть еще, батько, порох в пороховницах.

Козакал чучулел гьечӏиш? – Буго, эмен, харил тургьбузулъ жиги хер.

Не ослабела еще козацкая сила; еще не гнутся казаки!

Козаказул гучги жиги дагьлъичӏо; козакалги жиги чучулел гьечӏо!

И наперли сильно козаки: совсем смешали все ряды.

Цинги кутакалда тӏад цуна козакал: тӏуранго жура-гъуразаруна тӏолалго мухъал.

Низкорослый полковник ударил сбор и велел выкинуть восемь малеванных знамен, чтобы собрать своих, рассыпавшихся далеко по всему полю.

Къокъав полковникас ракӏариялъул зурмаги пвизабун, авлахъ цӏун щущахъ ран ругел жиндиргоял ракӏаризе микьго къачӏараб байрахъ борхеян буюрана.

Все бежали ляхи к знаменам; но не успели они еще выстроиться, как уже куренной атаман Кукубенко ударил вновь с своими незамайковцами в середину и напал прямо на толстопузого полковника.

Киналго ляхал рортун инел рукӏана байрахъаздехун балагьун: амма низамалда чӏун лъугӏун рукӏинчӏо гьел, куренной атаман Кукубенко жиндир незамайновцалгун цадахъ гьезул бакьулъеги кӏанцӏун, битӏухъе чехь кӏудияв полковникасда тӏад речӏчӏараб мехалъ.

Не выдержал полковник и, поворотив коня, пустился вскачь; а Кукубенко далеко гнал его через все поле, не дав ему соединиться с полком.

ХӀехьечӏо полковникас гьаб, кьурун бусинабун чугун, лъутун биччан тана гьас; Кукубенкоцайин абуни, гьав авлахъ къотӏун гӏемераб бакӏалдаса гӏебеде хъамуна, полкалде гъорлъе жувазе течӏого.

Завидев то с бокового куреня, Степан Гуска пустился ему навпереймы, с арканом в руке, всю пригнувши голову к лошадиной шее, и, улучивши время, с одного раза накинул аркан ему на шею.

Хьолбохъ букӏараб куреналдаса Степан Гуска, гьебги бихьун, кодоб кваргун, цадахъго черх чол горбодеги къулизабун, вортана гьасие нух къотӏун; цинги гьас цо жиндирго квегӏеналъул хӏисабги гьабун, цохӏо рехараб кваралъ бана гьесул горбода кӏичӏ.

Весь побагровел полковник, ухватясь за веревку обеими руками и силясь разорвать ее, но уже дюжий размах вогнал ему в самый живот гибельную пику.

КӀиябго квералъ ккун квар тӏезе хӏал балаго цадахъго багӏарлъун вачӏана полковник, амма кутакалда хьвагӏараб хвалил хеч гьасул чохьолъ къана.

Там и остался он, пригвожденный к земле.

Хутӏизеги гьеб бакӏалъув магӏица гӏодов чӏваралъувго хутӏана гьев.

Но несдобровать и Гуске!

Амма Гускаеги талихӏ кьеларо!

Не успели оглянуться козаки, как уже увидели Степана Гуску, поднятого на четыре копья.

Сверун балагьунго лъугӏун рукӏинчӏо козакал, Степан Гуско цадахъ ункъо хочоца восун вихьараб мехалъ.

Только и успел сказать бедняк: «Пусть же пропадут все враги и ликует вечные веки Русская земля!» И там же испустил дух свой.

ХӀалалъ абун борчӏана гъаримасухъа гьадин: – ТӀолго тушманзабиги тӏагӏун, даимал заманабаз чӏахъун хутӏаги гӏурус ракь! – Цинги гьеб бакӏалъубго рухӏ бахъана гьесул.

Оглянулись козаки, а уж там, сбоку, козак Метелыця угощает ляхов, шеломя того и другого; а уж там, с другого, напирает с своими атаман Невылычкий; а у возов ворочает врага и бьется Закрутыгуба; а у дальних возов третий Пысаренко отогнал уже целую ватагу.

Сверун балагьана ко­закал, дова, хьолбохъ, вихьула Метелыця абулев козак, цеве вата-ватарасда гӏадалъ жо бан, ляхазе гьоболлъи гьабулев; доб цояб хьолбохъанин абуни жиндиргоялгун цадахъ атаман Невылычкияс буго бугӏун бачунеб; гьаказда аскӏор тушманзаби щущазарулев Закрутыгуба вуго; рикӏадегӏан ругел гьаказда аскӏоса тушманзабазул цадахъго къукъа лъабабилев Пысаренкоца нахъе гъуна.

А уж там, у других возов, схватились и бьются на самых возах. – Что, паны? – перекликнулся атаман Тарас, проехавши впереди всех. – Есть ли еще порох в пороховницах?

Дорехунин абуни, цогидал гьаказухъ битӏухъе гьаказда тӏадеги рахун руго рагъилел. – Гьа, панал, – ян ахӏана атаман Тарасица, киназдаго цевеги вахъун, – бугиш жиги хер харил тургьбузухъ?

Крепка ли еще козацкая сила?

Щулаго бугебиш жиги козаказул гуч?

Не гнутся ли еще козаки? – Есть еще, батько, порох в пороховницах; еще крепка козацкая сила; еще не гнутся козаки!

Жиги чучулел гьечӏиш козакал? – Буго, эмен, жиги хер харил тургьбузухъ; жиги щулаго буго козаказул гуч; жиги чучулел гьечӏо козакал!

А уж упал с воза Бовдюг.

Гьеб мехалда гьакидаса гъоркье Бовдюг рехун ана.

Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом.

Битӏухъе гьесул рекӏеда гъоркь речӏана гулла, амма бакӏарун буге-гьечӏеб жиндир хӏалгун абуна херас: – Гьаб дунялалдаса батӏалъиялдаса пашманлъуларо дун.

Дай бог и всякому такой кончины!

Киназего гьадин хвезе хъван батаги аллагьас!

Пусть же славится до конца века Русская земля!»

Даимлъи лъугӏизегӏан чӏахъаги гӏурус ракь!

И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру.

Гьедин ана Бовдюгил рухӏ зобалазде бахъун, некӏого хварал херазда гӏурус ракьалда рагъизе лъалеб куцалъул ва, гьелдасаги цӏакъ, бацӏадаб диналъе гӏоло хвезе гьениб гӏадамазда лъалеб куцалъул бицине.

Балабан, куренной атаман, скоро после него грянулся также на землю.

Куренной атаман Балабанги речӏана гӏодов хехабго заманалда жанив.

Три смертельные раны достались ему: от копья, от пули и от тяжелого палаша.

Лъабго хвалил ругъун щвана гьасда: цо хочол, цо гуллил, цоги хвалчадул. Амма бищун бахӏарчиял козаказул цояв вукӏана гьев.

А был один из доблестнейших козаков; много совершил он под своим атаманством морских походов, но славнее всех был поход к анатольским берегам.

ГӀемерал гьаруна гьес ралъдадасан рагъулал сапарал атаманлъунги вукӏун; амма бищун цӏар бахъараб букӏана гьесул Анатолялъул рагӏаллъабазде гьабураб рагъулаб сапар.

Много набрали они тогда цехинов, дорогой турецкой габы , киндяков и всяких убранств, но мыкнули горе на обратном пути: попались, сердечные, под турецкие ядра.

ГӀемераб гӏарац щвана гьезие гьеб мехалъ гьениса давлаялъе, хирияб турказул исхъали, ххан, ва цоги цӏакъа-цӏакъаб къайи. Амма сверуда гьел балагьалде дандчӏвана: турказул гумпарабазукье ккана гъарибал.

Как хватило их с корабля – половина челнов закружилась и перевернулась, потопивши не одного в воду, но привязанные к бокам камыши спасли челны от потопления.

Гамидасан речӏараб жоялъ гьел шушахъ разаруна, терхезаруна, русби кӏалагъоркье рехизаруна, чанги чи гъанкъана ралъдалъ гьеб мехалъ; амма хьалбазда рухьарал муцӏидул гулаз гьел русби тӏерхьине течӏо.

Балабан отплыл на всех веслах, стал прямо к солнцу и через то сделался невиден турецкому кораблю.

Балабан, лъедезабун расагун ун, битӏахъе бакъде данде вуссана, гьеб сабалъун гьев турказул гамида вихьичӏого ворчӏана.

Всю ночь потом черпаками и шапками выбирали они воду, латая пробитые места; из козацких штанов нарезали парусов, понеслись и убежали от быстрейшего турецкого корабля.

Цинги сордо рогьинегӏан рукӏана гьел гулдуз ва тӏагъраз расаялъуса лълъин нахъе чвалхулел, картӏал рацунел: къотӏ-къотӏун козаказул тӏажазул парусал гьарун, лъутун рорчӏана гьел бищун хехаб турказул гамидаса.

И мало того что прибыли безбедно на Сечу, привезли еще златошвейную ризу архимандриту Межигорского киевского монастыря и на Покров, что на Запорожье, оклад из чистого серебра.

ЧӀобогояли щай гьел Сечалде русунел, хӏатта гьез Киевалъул Межигорский монастыралъул архимандритасе месед угьараб гӏабаги, Запорожьялда бугеб Покров килисаялъе бацӏадаб гӏарцул къадада бигъулеб жогицин бачӏана.

И славили долго потом бандуристы удачливость козаков.

Цинги гӏ емераб мехалъ цӏар гьабуна кочӏохъабаз козаказул гьел гьунаразул.

Поникнул он теперь головою, почуяв предсмертные муки, и тихо сказал: «Сдается мне, паны‑браты, умираю хорошею смертью: семерых изрубил, девятерых копьем исколол. Истоптал конем вдоволь, а уж не припомню, скольких достал пулею.

Хвалил гӏазабал рихьизехъинел рукӏинги лъан, далана гьасул бетӏер, цинги бигьа гьабун абуна гьас: – Лъикӏаб хвелалъ холев вуго дунан абун кколеб буго дида, панал-вацал; анкьгояв хвалчаца вусана, ичӏгояв хочоца чӏвана, гӏуралал чоца мерхьана, гуллица чамав восаравали лъаларо.

Пусть же цветет вечно Русская земля!..»

Даималъ тӏегьалеб букӏа абе гӏурус ракь!..

И отлетела его душа.

Цинги ана боржун гьасул рухӏ.

Козаки, козаки! не выдавайте лучшего цвета вашего войска!

Козакал, козакал! Нужерго аскаралъул бищунго лъикӏабаб бутӏа тӏагӏинабизе бичаге!

Уже обступили Кукубенка, уже семь человек только осталось изо всего Незамайковского куреня; уже и те отбиваются через силу; уже окровавилась на нем одежда.

Кукубенко сверун ккун лъугӏана, Незамайцовский куреналъул гӏицӏго анкьго гурони чи хутӏичӏо; гьелгицин хӏалалъ рагъилел руго; гьесул ретӏел бида бана.

Сам Тарас, увидя беду его, поспешил на выручку.

Гьесде бачӏараб балагь бихьараб мехалъ, живго Тарас вортана комекалъе.

Но поздно подоспели козаки: уже успело ему углубиться под сердце копье прежде, чем были отогнаны обступившие его враги.

Амма козакал кватӏун щвана: гьесде тӏаделъарал тушманзаби нахъе гъун лъугӏизегӏан, гьесул рекӏелъе тӏерхьинегӏан хеч къана.

Тихо склонился он на руки подхватившим его козакам, и хлынула ручьем молодая кровь, подобно дорогому вину, которое несли в склянном сосуде из погреба неосторожные слуги, поскользнулись тут же у входа и разбили дорогую сулею: все разлилось на землю вино, и схватил себя за голову прибежавший хозяин, сберегавший его про лучший случай в жизни, чтобы если приведет бог на старости лет встретиться с товарищем юности, то чтобы помянуть бы вместе с ним прежнее, иное время, когда иначе и лучше веселился человек…

Бигьа гьабун къулана гьав кӏутӏун жив восарал козаказде кодове, цӏодорлъи гьечӏел хъулухъчагӏаз подвалалъуса цӏорол сурахӏи цӏун бачӏунеб букӏараб хирияб чагъир гӏадин, ицц киниги кӏанцӏана къватӏибе гӏолохъанаб би; гьаб бакӏалъуб, кӏалтӏа хӏетӏеги хъущтӏун бекана гьеб хирияб сурахӏи: растечӏого чагъир гӏодобе ана, аллагьас хъван батани, херлъараб къоялъ гӏолохъанаб мехалъул гьудуласулгунги данделъун инсанас батӏияб къагӏидаялъ, лъикӏго кеп гьабулеб букӏараб цебесеб заман ракӏалде щвезабизеян гӏумруялъул бищун лъикӏаб заманалъе гьеб цӏунун вукӏарав хозяинас къан жиндир бетӏер ккуна...

Повел Кукубенко вокруг себя очами и проговорил: «Благодарю бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи!

Сверунги балагьун абуна Кукубенкоца: – Шукру аллагьасе гьабула дица нужеда берда цеве дун хвеялъе, гьалмагъзаби!

Пусть же после нас живут еще лучшие, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!»

Нилъедаса хадуб нилъедасаги лъикӏазе гӏумру кьеги, ва ГӀиса аварагасе бокьулеб ГӀурус ракь тӏегьан букӏаги даимго!

И вылетела молодая душа.

Цинги ана боржун бахӏараб рухӏ.

Подняли ее ангелы под руки и понесли к небесам.

КӀутӏун кодобеги босун ана малаикзабаз гьеб зобалазде.

Хорошо будет ему там.

Долъие доба лъикӏ букӏина.

«Садись, Кукубенко, одесную меня! – скажет ему Христос, – ты не изменил товариществу, бесчестного дела не сделал, не выдал в беде человека, хранил и сберегал мою церковь».

«ГӀодовчӏа, Кукубенко, дир кваранаб рахъалда! – ян абила гьесда ГӀиса аварагас. Дуца дурго гьалмагълъиялъул боржел хвезабичӏо, намус гьечӏеб ишги дуца гьабичӏо, тӏаде балагь бачӏарав, ургъел ккарав чиясе хияналъичӏо, дир дин цӏунана дуца».

Всех опечалила смерть Кукубенка.

Киналго пашман гьаруна Кукубенкол хвалица.

Уже редели сильно козацкие ряды; многих, многих храбрых уже недосчитывались; но стояли и держались еще козаки. – А что, паны? – перекликнулся Тарас с оставшимися куренями. – Есть ли еще порох в пороховницах?

Жиги лъелъерлъулел рукӏана козаказул мухъал: гӏемерал, цӏакъ гӏемерал бахӏарзал камулел рукӏана рикӏадулъ, амма жиги чучуларого, къвакӏун чӏун рукӏана козакал. – Гьа, панал, – абун ахӏана Тарасица хутӏарал куреназде, – бугиш жиги хер харил тургьбузда жаниб?

Не иступились ли сабли?

Хулчбузул балалцин хун гьечӏиш?

Не утомилась ли козацкая сила?

Козаказулъ гучцин свакачӏиш?

Не погнулись ли козаки? – Достанет еще, батько, пороху!

Козакал чучулелцин гьечӏиш? – Жиги гӏезе буго, эмен, хер!

Годятся еще сабли; не утомилась козацкая сила; не погнулись еще козаки!

Жиги хулчбиги бегьула, козаказул гучги свакан гьечӏо, козакалги жиги чучичӏо!

И рванулись снова козаки так, как бы и потерь никаких не потерпели.

Гьанже цӏидасан кӏанцӏана козакал гьоркьоса чиго камичӏев гӏадинан.

Уже три только куренных атамана осталось в живых.

ЧӀаго хутӏарав лъабго гурони куреназул атаман вукӏинчӏо.

Червонели уже всюду красные реки; высоко гатились мосты из козацких и вражьих тел.

Киса-кирего бидул лъарал рихьулел рукӏана багӏарго; рорхалъун рихьулел рукӏана козаказулги тушманзабазулги чӏваразул кьоял лъугьарал гухӏдул.

Взглянул Тарас на небо, а уж по небу потянулась вереница кречетов.

Зодиве ворхун балагьана Тарас, буго зодоса гӏебеде гьава гьабулел чудказул рехьед.

Ну, будет кому‑то пожива!

Гьа, гьазие букӏина гьаниб гӏураб жо!

А уж там подняли на копье Метелыцю.

Добегӏанин абуни, Метелыця восана хочоде.

Уже голова другого Пысарен-ка, завертевшись, захлопала очами.

Цояв Пысаренкол бетӏер ана тирун речӏун къанщаризарулаго бералгун.

Уже подломился и бухнулся о землю начетверо изрубленный Охрим Гуска.

Ункъ къотӏун рехарав Охрим Гускаги вегун гӏодов речӏана. – Гьа! – янги абун Тарасица квербацӏ хьвагӏана.

«Ну!» – сказал Тарас и махнул платком. Понял тот знак Остап и ударил сильно, вырвавшись из засады, в конницу.

Гьеб ишаналъул магӏна бичӏчӏун, гъоркьчӏел гьабун вукӏарав Остапица кутакалда кьабизабуна рекӏараб аскаралда.

Не выдержали сильного напору ляхи, а он их гнал и нагнал прямо на место, где были убиты в землю колья и обломки копьев.

Гьаб кутакаб тӏадицуй хӏехьезе квечӏо ляхазда, гьас гьал хъамуна, хъамун битӏухъе магӏал, рекарал хучдул гӏодор чӏвараб бакӏал-де тӏаде гъуна гьас гьал.

Пошли спотыкаться и падать кони и лететь через их головы ляхи.

Малъал кӏутӏун, магӏазде тӏаде ккун чуял гӏодор речӏизе лъугьана, гьезда тӏасан гудучӏ бан ляхалги речӏулел рукӏана гӏодор.

А в это время корсунцы, стоявшие последние за возами, увидевши, что уже до-станет ружейная пуля, грянули вдруг из самопалов.

Гьеб мехалъ цинги, тӏарада гьаказда аскӏор чӏун рукӏарал корсунцаз тункӏил гулла гӏунтӏилеблъиги бихьун, бан бичан тана гьезде тӏаде туманкӏ.

Все сбились и растерялись ляхи, и приободрились козаки. «Вот и наша победа!» – раздались со всех сторон запорожские голоса, затрубили в трубы и выкинули победную хоругвь.

Киналго ляхал къосана, риххана, козаказде хӏал бачӏана. – Гьале гьаб буго нилъер бергьенлъи! – ян рахъана запорожцазул гьаркьал киса-кирего, трубабиги пун гьаз бергьенлъиялъул байрахъ борхана.

Везде бежали и крылись разбитые ляхи. «Ну, нет, еще не совсем победа!» – сказал Тарас, глядя на городские ворота, и сказал он правду.

Киса-кирего лъутулел, рахчизе бакӏ балагьулел рукӏана щущарал ляхал. – Йохъ, жиги тӏубараб бергьенлъи гьечӏо гьаб, – ян абуна Тарасица, шагьаралъул кавабазухъги балагьун, битӏараб букӏун буго гьесул.

Отворились ворота, и вылетел оттуда гусарский полк, краса всех конных полков.

Рагьун кавабигун къватӏибе боржараб жо гӏадин бачӏана рекӏаразул полказул берцинлъи-чӏухӏиялъе бищунго цӏакъаб гусарский полк.

Под всеми всадниками были все как один бурые аргамаки.

Киналго рекӏараз гъоркь рекӏун цо гӏадинал буриял аргъумахъал рукӏана.

Впереди других понесся витязь всех бойчее, всех красивее.

Киназдаго цеве инев тӏолгояздаса лебалав, тӏолгояздаса берцинав бахӏарчи вугоан.

Так и летели черные волосы из‑под медной его шапки; вился завязанный на руке дорогой шарф, шитый руками первой красавицы.

Резил тӏогърода гъоркьан баккараб лахӏчӏегӏераб кар бугоан гьасул гьорохъ боржанхъилеб; гъежда бухьун парпалеб тӏоцеесей берциналъул квераз букъараб хирияб шарф бугоан.

Так и оторопел Тарас, когда увидел, что это был Андрий.

Вихун хутӏана Тарас гьев Андрийлъи лъараб мехалъ.

А он между тем, объятый пылом и жаром битвы, жадный заслужить навязанный на руку подарок, понесся, как молодой борзой пес, красивейший, быстрейший и молодший всех в стае.

Гьеб заманалда гьоркьов кьалул гьалаглъиялъул цӏа рекӏарав, гъежда бухьараб сайигъаталъул бетӏергьанлъун вахъине хӏасратав Андрий гьабзазул рохьдолъ бищун берцинаб, бищун хехаб, бищун заманалъулъ гьитӏинаб бахӏараб чанил гьве гӏадин ана цеве-цеве гьури гӏадин.

Атукнул на него опытный охотник – и он понесся, пустив прямой чертой по воздуху свои ноги, весь покосившись набок всем телом, взрывая снег и десять раз выпереживая самого зайца в жару своего бега.

Гьусун бичан тун буго гьаб, чанил хӏал лъалев чанахъанас, – ана гьаб гьаваялда чӏор гӏадин, ритӏизарун жиндир хӏатӏалгун, кӏичӏизабун цадахъго черхгун, тирщизабулаго гӏазугун, жиндир бекериялъул гьалаглъиялъ бекерулеб бугеб гӏанкӏидаса анцӏго нухалъниги цеве кколев куцалда.

Остановился старый Тарас и глядел на то, как он чистил перед собою дорогу, разгонял, рубил и сыпал удары направо и налево.

ЧӀун хутӏана херав Тарас, жинда цебесан дос нух бацӏад гьабулеб бугеб куцалъухъ, хъамулел, хьвагӏулеб ва кваранабги квегӏабги рахъазде кьабун бачунеб куцалъухъ балагьун.

Не вытерпел Тарас и закричал: «Как?..

ХӀехьезе кӏвечӏого, ахӏдун биччана Тарасица: – Кин?..

Своих?..

Нилъергоялиш?..

Своих, чертов сын, своих бьешь?..»

Дургоялиш, илбисалъул вас, дургоялиш гъурулел?..

Но Андрий не различал, кто пред ним был, свои или другие какие; ничего не видел он.

Амма Андрийица, жиндаго цере жиндиргоялиш, чияралиш ратулел, батӏалъи гьабулеб букӏинчӏо; щибго жо бихьулеб букӏинчӏо гьасда.

Кудри, кудри он видел, длинные, длинные кудри, и подобную речному лебедю грудь, и снежную шею, и плечи, и все, что создано для безумных поцелуев.

Гьасда гъалал, халатал гъалал ва лъарал хӏанкъваялъулалда релълъараб керенги, гӏазухъахӏаб габурги, кӏигъуждулги ва гӏакълуялдаса ун къочизе бижараб щинаб жоги бихьолеб букӏана. – Гьай аман, гӏолохъаби!

«Эй, хлопьята! заманите мне только его к лесу, заманите мне только его!» – кричал Тарас.

Рохьовехун вусинавизе кӏоларищали бихьея цо, рохьовехун вусинавея нужеца гьев! – ан ахӏдолев вукӏана Тарас.

И вызвалось тот же час тридцать быстрейших козаков заманить его.

Гьагъаб параялъ гъов, рохьовехун вусинавизе бищун хехав лъеберго козакав вахъана.

И, поправив на себе высокие шапки, тут же пустились на конях прямо наперерез гусарам.

Жидеда тӏад лъурал рорхатал тӏагъралги хъурухъизарун, гьаб бакӏалдасаго ричан чуялгун гьал битӏухъе гусаразда цебесан нух къотӏун ана.

Ударили сбоку на передних, сбили их, отделили от задних, дали по гостинцу тому и другому, а Голокопытенко хватил плашмя по спине Андрия, и в тот же час пустились бежать от них, сколько достало козацкой мочи. Как вскинулся Андрий!

Кьабуна гьаз цере ругезда хьолбохъан рачӏун, щущазе гьелги гьарун, нахъа ругездаса ратӏаги гьарун, гӏураб сайигъат дозиеги гьазиеги кьуна. Голокопытенкоцайин абуни, гӏебса хвалчен кьабуна Андрийил мугъзалъ, цинги гьадаб параялъ козакасул буге-гьечӏеб хӏалалъ лъутана гьал гьаздасан.

Как забунтовала по всем жилкам молодая кровь!

Гьалаглъарав куц Андрий, цадахъго бидул рихьазда би гьалдараб куцха!

Ударив острыми шпорами коня, во весь дух полетел он за козаками, не глядя назад, не видя, что позади всего только двадцать человек успело поспевать за ним.

Чода регӏерал шпоралги тункун, нахъехунги балагьичӏого, жинда хадув къого гурони чиго регӏичӏевлъиги бихьичӏого, буге-гьечӏеб хӏалалъ биччана гьас чу козаказда хадуб.

А козаки летели во всю прыть на конях и прямо поворотили к лесу.

Козакалин абуни ричан буге-гьечӏеб хӏалалъ жидер чуялгун битӏухъе рохьорехун сверана.

Разогнался на коне Андрий и чуть было уже не настигнул Голокопытенка, как вдруг чья‑то сильная рука ухватила за повод его коня.

Гьури гӏадин унев вукӏана Андрий, Голокопытенкода хадув гъун вахъунев вукӏана гьав, цо заманалъ хабарго гьечӏого лъилалиго цо кутакаб квералъ къан гьасул чодул квелъ ккуна.

Оглянулся Андрий: пред ним Тарас!

Кьурун балагьана Андрий: гьасда цеве чӏун Тарас вуго!

Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен…

Цадахъго черхго сурхун бачӏана гьасул, цинги цойидаса кьер тӏун ана гьасул...

Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость.

Гьеле гьедин букӏуна цощинав школьникас лъачӏого жиндирго гьалмагъасул ццин бихъинабун, гьеб сабалъун гӏадалъ кьабураб линейкаги щун, цӏа гӏадин пархун ццинги бахъун, тӏурараб жо гӏадин гӏодов речӏчӏаралъуса тирщун тӏадеги вахъун, кодове щвани кесе-кесек гьавун рехизе хӏадурго, хӏинкъун лъутулев вугев жиндир гьалмагъасда хадув вортун иневги вукӏун, хабар гьечӏого классалде жаниве лъугьун вачӏунев вугев учителасда тӏаде ккараб мехалъ: гьагъаб параялъ бихараб гьалаглъиги суна, хӏал лъугӏараб ццинги чучула.

Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия.

Гьеле гьелъухъего цо параялда жаниб, букӏинего букӏинчӏеб гӏадин лъугьана Андрийил ццин.

И видел он перед собою одного только страшного отца. – Ну, что ж теперь мы будем делать? – сказал Тарас, смотря прямо ему в очи.

ГӀицӏго гьасда вихьулев чи вукӏана цохӏо, гӏадамасул рухӏ бахъулев гӏадав эмен. – Гьа, гьанже щиб нилъеца гьабилеб? – ан абуна Тарасица битӏухъе гьесул бадивеги балагьун.

Но ничего не знал на то сказать Андрий и стоял, утупивши в землю очи. – Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

Амма гьелде данде щибниги жо абизе кӏвечӏо Андриясда, гӏодоре бералги ралагьизарун чӏун вукӏана гьав. – Гьа, дир вас, кумек кьуниш дуе дур ляхаз?

Андрий был безответен. – Так продать? продать веру? продать своих?

Андриясул жаваб букӏинчӏо. – Гьедин бичизе? Дин бичизе?

Стой же, слезай с коня!

Дургоял ричизе? ЧӀаха мун, рештӏа чодаса!

Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв перед Тарасом. – Стой и не шевелись!

Мутӏигӏго, лъимер гӏадин рештӏана гьав чодаса, чӏагойиш вугев, хуниш вугев лъаларого чӏана гьав Тарасида цеве. – Вагъаричӏого чӏа!

Я тебя породил, я тебя и убью! – сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.

Дидасан лъугьинеги лъугьана мун, дица чӏвазеги чӏвала! – янги абун Тарасица, гали нахъехунги тӏамун, гъажалда бараб туманкӏ бахъана.

Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста его и как он произносил чье‑то имя; но это не было имя отчизны, или матери, или братьев – это было имя прекрасной полячки.

Хъахӏго кьерги тӏун вукӏана Андрий; бигьа гьабун гьасул кӏутӏби рагъарулел рукӏин ва лъилалиго цӏар абулеблъи бихьулеб букӏана; амма гьеб ватӏаналъулниги эбелалъулниги, вацазулниги цӏар букӏинчӏо, гьеб букӏана берцинлъи бергьарай полячкаялъул цӏар.

Тарас выстрелил.

Тарасица кьвагьана.

Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова.

Нилъца къотӏараб ролъол тӏор гӏадин, рекӏелъ нус чӏвараб кьегӏер гӏадин, цониги рагӏиги кӏалдиса къватӏибе борчӏичӏого далун ун бетӏергун гӏодов ккана гьав. ЧӀана гьав вас чӏварав эмен, гӏемераб мехалъ балагьун вукӏана гьав хӏохьел къотӏараб черхалъухъ.

Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты. – Чем бы не козак был? – сказал Тарас, – и станом высокий, и чернобровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою!

Хвараб мехалъги берцинав вугоан тӏокӏав гьечӏевгӏан: гьанжего гьанже гучалъ руччабаз нахъе чӏвазе кӏулареб гьайбатлъиялъ цӏураб гьасул бихьинчиясулаб гьомералъ гӏажаибаб берцинлъи бихьизабулеб букӏана; чӏегӏер базе букӏунеб бархат гӏадинал чӏегӏерал кьунсруз гьесул кьер тӏураб гьурмада рагӏад ккезабулеб букӏана. – Козаклъун вукӏине ккани, гьасул камун букӏараб щиб? – ан абуна Тарасица. – Черхги буго борхатаб, кьунсрулги чӏегӏерал, гьомерги буго дворянасул гӏадаб, кьалулъ гъежги букӏана щват бугеб! Хвана!

Пропал, пропал бесславно, как подлая собака! – Батько, что ты сделал?

ГӀадада хвана, хӏалихьатаб гьве гӏадин хвана! – Эмен, дуца гьабураб жо щиб?

Это ты убил его? – сказал подъехавший в это время Остап.

Гьав дуцайиш чӏварав? – ан гьикъана гьеб мехалъ тӏаде щварав Остапица.

Тарас кивнул головою.

Тарасица бетӏер хьвагӏана.

Пристально поглядел мертвому в очи Остап.

Хварасул бадиве лъикӏ балагьана Остап.

Жалко ему стало брата, и проговорил он тут же: – Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы. – Погребут его и без нас! – сказал Тарас, – будут у него плакальщики и утешницы!

Ракӏ гурхӏана гьасул вацасда, гьеб бакӏалъубго абуна гьас: – Тушманзабаз къабихӏ гьавиларедухъан ва гъедо-хӏинчӏалъ тӏотӏолародухъан гьасул черх букъун лъик нилъеца хӏалалаб куцалъ. – Нилъеца гурониги вукъила гьев! – ан абуна Тара­сица. – Гьесда хадур гӏодулелги рукӏина, чӏвадилелги рукӏина!

И минуты две думал он, кинуть ли его на расхищенье волкам‑сыромахам или пощадить в нем рыцарскую доблесть, которую храбрый должен уважать в ком бы то ни было.

Цинги кӏигониги минуталъ ургъулев хутӏана гьав, хъормаз тӏотӏозейиш телев реххун, ялъуни лъилъ бугониги жиндир хӏурмат гьабизе кколеб бахӏарчилъиялдайиш гурхӏилев абураб жоялда тӏад.

Как видит, скачет к нему на коне Голокопытенко: – Беда, атаман, окрепли ляхи, прибыла на подмогу свежая сила!..

Амма гьеб параялъ биччан чугун гьасде тӏаде Голокопытенко щвана: – Балагь рештӏун буго, атаман, ляхал щулалъун руго, гьезие кумакалъе цӏияб гуч тӏаде щун буго!

Не успел сказать Голокопытенко, скачет Вовтузенко: – Беда, атаман, новая валит еще сила!..

Гьеб абун вахъун вукӏинчӏо Голокопытенко, тӏаде Вовтузенко щвараб мехалъ: – Балагь бачӏана, атаман, цӏияб гуч тӏаде гӏунтӏана!..

Не успел сказать Вовтузенко, Пысаренко бежит бегом, уже без коня: – Где ты, батьку? Ищут тебя козаки.

Гьаб абун лъугӏун вукӏинчӏо Вовтузенко, чуги гьечӏого Пысаренко тӏаде щвараб мехалъ: – Мун кив вугев, эмен, мун валагьулев вуго козаказ.

Уж убит куренной атаман Невылычкий, Задорожний убит, Черевиченко убит.

Куренной атаман Невылычкий чӏвана, Задорожный чӏвана, Черевиченко чӏвана.

Но стоят козаки, не хотят умирать, не увидев тебя в очи; хотят, чтобы взглянул ты на них перед смертным часом! – На коня, Остап! – сказал Тарас и спешил, чтобы застать еще козаков, чтобы поглядеть еще на них и чтобы они взглянули перед смертью на своего атамана.

Ам­ма чӏун руго козакал, жидер берда мун вихьичӏого хвеларин чӏун руго: хвалил сагӏтида цебе жидехъ мун валагьани бокьилин абун руго гьел. – Рекӏа, Остап! – анги абун Тарас, цогиги нухалъ жин­дир козакалги рихьизе, доздаги хвезегӏан цевеккун жидер атаман вихьизе чӏаго рукӏаго козаказде тӏаде щвезе гӏедегӏана.

Но не выехали они еще из лесу, а уж неприятельская сила окружила со всех сторон лес, и меж деревьями везде показались всадники с саблями и копьями. «Остап!..

Амма гьел жиги рохьоса къватӏире лъугьун рукӏинчӏо, тушманзабазул къуватазин абуни, кинабго рахъалдасан рохь сверун ккуна ва гъутӏузда гьоркьо-гьоркьосан кодор хвалчабигун хучдулгун рекӏарал раккана. – Остап!

Остап, не поддавайся!..» – кричал Тарас, а сам, схвативши саблю наголо, начал честить первых попавшихся на все боки.

Остап! къезе чӏоге, – ян ахӏулеб букӏана Тарасица, живгойин абуни бахъун кодоб хвалченги ккун, цеве ккараккарасда бан бачине лъугьана.

А на Остапа уже на-скочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочило: с одного полетела голова, другой перевернулся, отступивши; угодило копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, – вздыбился бешеный конь, грянулся о землю и задавил под собою всадника. «Добре, сынку!..

Остапиде тӏаде гьеб мехалде анлъгояв кӏанцӏана; амма жидее лъикӏалъе кӏанцӏичӏо гьел: цоясда тӏаса бетӏер ана бортун, цояв нахъе кӏанцӏун унаго, кӏалагъоркье речӏана; лъабабилесул хьолболъ хеч къана; ункъабилес, лебалав гӏадав вукӏун ботӏролъ речӏулеб букӏараб гуллидаса къулизабун бетӏергун щвезе бичачӏо, амма бухӏараб гулла чодул каранзулъ щвана, бахъана квачӏида тӏурараб чу, речӏана гӏодоб, тӏад рекӏун вукӏарав гъокьеги ккун чӏинтӏизавуна. – ЦӀакъ лазат, вас!..

Добре, Остап!.. – кричал Тарас. – Вот я следом за тобою!..»

ЦӀакъ лазат, Остап! – ан ахӏулеб букӏана Тарасица. – Гьале дун дуда хадув-хадув вугевин.

А сам все отбивался от наступавших.

Жинцагойин абуни, чӏечӏого жинда тӏаде кӏанцӏулел рукӏарал тушманзаби нахъе чӏвалел рукӏана.

Рубится и бьется Тарас, сыплет гостинцы тому и другому на голову, а сам глядит все вперед на Остапа и видит, что уже вновь схватилось с Остапом мало не восьмеро разом. «Остап!..

Цин цоясда, цин цоясда ботӏролъ ва бата-батаралъуб кьабулаго сайигъатал рикьулев вуго Тарас, живгойин абуни, чӏечӏого цеве-цеве вугев Остапихъ балагьулев вуго, балагьараб мехалъ дагьалдасан микьгояв вуго цадахъ Остапида цӏидасан тӏаде ран. – Остап!..

Остап, не поддавайся!..»

Остап, чучуге!..

Но уж одолевают Остапа; уже один на-кинул ему на шею аркан, уже вяжут, уже берут Остапа. «Эх, Остап, Остап!.. – кричал Тарас, пробиваясь к нему, рубя в капусту встречных и поперечных. – Эх, Остап, Остап!..»

Амма, пайда щиб, хӏал гьабулеб буго Остапида; цояс гьесул горбода кӏичӏ рехун лъугӏана, доле вухьунев, доле Остап восулев. – ГӀай, Остап, Остап!.. – ан ахӏулеб букӏана Тарасица гьесухъе нух бахъулаго. – ГӀай, Остап, Остап-я!..

Но как тяжелым камнем хватило его самого в ту же минуту.

Амма гьадаб минуталъ бакӏаб гамачӏ речӏараб гӏадин цо жо бана гьасул жиндирго гӏадалъ.

Все закружилось и перевернулось в глазах его.

Кинабго жо гьасул беразулъ тирун, сверун ана.

На миг смешанно сверкнули пред ним головы, копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему в самые очи.

Цин цо параялда жаниб гьасул берда цебе бутӏрул, хучдул, кӏуй-цӏаязул кунчӏи, тӏанхалги тӏад ругел гъутӏузул гӏаркьалаби журагъуран кунчӏун рахъана.

И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю.

Къотӏун рехараб микил гъвегӏ гӏадин речӏана гьав гӏодов.

И туман покрыл его очи.

Цинги гьасул беразда накӏкӏ лъуна.