Глава IV

А на другой день Тарас Бульба уже совещался с новым кошевым, как поднять запорожцев на какое‑нибудь дело.

Нахъеяб къоялъан абуни, Тарас Бульба цощинаб ишалде гьал запорожцал киндай рагъаризарилин абураб жоялъул гӏакълу данд балев вукӏана цӏияв кошевоясулгун.

Кошевой был умный и хитрый козак, знал вдоль и поперек запорожцев и сначала сказал: «Не можно клятвы преступить, никак не можно».

Кошевой гӏакъилав ва сихӏирав козак вукӏана, запорожцазул хӏал бокьухъе лъикӏ лъалеб букӏана гьесда; ва байбихьудаго гьадин абуна гьтс: «Гьа биххизе бегьиларо, кинго бегьиларо, – ян.

А потом, помолчавши, прибавил: «Ничего, можно; клятвы мы не преступим, а так кое‑что придумаем.

Цинги дагьаб мехалъ чӏунги вукӏун тӏаде жубана: – КӀваричӏо, бегьила; нилъеца гьа биххиларо, амма цо щибниги жо ургъила нилъеца.

Пусть только соберется народ, да не то чтобы по моему приказу, а просто своею охотою.

Халкъ данделъизе бичай цин, гьебги дица буюрухъ гьа­бун гуребха; жидеего бокьунха гъол данделъизе кколел.

Вы уж знаете, как это сделать.

Дуда лъазе ккола гьеб кин гьабизе кколебали.

А мы с старшинами тотчас и прибежим на площадь, будто бы ничего не знаем».

Старшинабиги дунгиян абуни, расцин лъалареб ххвелги гьабун гьеб сагӏаталда байданалде рортила».

Не прошло часу после их разговора, как уже грянули в литавры.

Гьезул гьеб кӏалъай ккун сагӏатцин ун букӏинчӏо, литавразул гъугъай бахъана.

Нашлись вдруг и хмельные и неразумные козаки.

Ракӏалдаго букӏинчӏого мехтаралги ратана козакал, цӏодорлъи гьечӏелги ратана.

Миллион козацких шапок высыпал вдруг на площадь.

Коза­казул миллионгӏан тӏагърал ран рачӏана байданалде.

Поднялся говор: «Кто?..

«Лъица?

Зачем?..

Щай?

Из‑за какого дела пробили сбор?»

Щиб къваригӏел ккун бараб ахӏи?» – ян абурал харбал раккана.

Никто не отвечал.

Щивниги чияс жаваб кьолеб букӏинчӏо.

Наконец в том и в другом углу стало раздаваться: «Вот пропадает даром козацкая сила: нет войны!..

ТӀарамагъада доба-гьанисан гьадинаб жо рагӏизе лъугьана: “Гьале козаказул гуч бералда бихьулаго гӏадада холеб буго: рагъ гьечӏого буго!

Вот старшины забайбачились наповал, позаплыли жиром очи!..

Старшинаби руго кӏухӏаллъиялъ гӏадада холел, берал руго гьезул тӏатӏуца рацулел!

Нет, видно, правды на свете!»

Кибха дунялалда ритӏухълъи букӏунеб!»

Другие козаки слушали сначала, а потом и сами стали говорить: «А и вправду нет никакой правды на свете!»

Цогидал козакал цин гӏинтӏамун чӏун рукӏана, цинги жалго лъугьана гаргадизе: «Абухъего гьаб дунялалда ритӏухълъиго гьечӏо гури!»

Старшины казались изумленными от таких речей.

Старшинаби гьазул гьадинал каламаз тамашалъизарун гӏадин рукӏана.

На-конец кошевой вышел вперед и сказал: – Позвольте, панове запорожцы, речь держать! – Держи! – Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, – да вы, может быть, и сами лучше это знаете, – что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и веры неймет.

Ахир цевеги вахъун кошевояс абуна: – ГӀолохъаби, запорожцал, цо калам гьабизе изну кьелариш дие? – Кьела, бице! – Гьанже дир калам гьадинаб жоялъул хӏакъалъулъ букӏине буго, гӏолохъаби, дидаса лъикӏ нужедаго лъалеб батизеги бегьула, гӏемерал запорожцазда тӏад гӏаракъи бичулел жугьутӏазе ва жидерго вацазе гӏемераб налъи ккеялъ, цо гӏаданги божулев чи хутӏун гьечӏо.

Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война, тогда как молодому человеку, – и сами знаете, панове, – без войны не можно пробыть.

Гьелдаса батӏаябги хабар букӏине буго гьадинаб жоялъул хӏакъалъулъ: рагъ щибан абулеб жо бералдаги бихьичӏел гӏолохъаби руго, нужедаго лъалеб жо буго гӏолохъанчи рагъ гьечӏого бегьулеб жо гуро.

Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурмена? «Он хорошо говорит», – подумал Бульба. – Не думайте, панове, чтобы я, впрочем, говорил это для того, чтобы нарушить мир: сохрани бог!

Жиги бусурман чагӏи рухичӏев чи запорожецлъун кин вукӏунев?» – Хабар лъикӏ бицунеб буго гьас, – ан ракӏалде кана Бульбада. – Амма, гӏолохъаби, нужеда ракӏалде коге, дица гьаб хабар рекъел биххизелъун бицунеб бугин абун; аллагьас цӏунаги гьелдаса!

Я только так это говорю.

Дица гьадинго бицунеб буго гьаб хабар.

Притом же у нас храм божий – грех сказать, что такое: вот сколько лет уже, как, по милости божией, стоит Сечь, а до сих пор не то уже чтобы снаружи церковь, но даже образа без всякого убранства. Хотя бы серебряную ризу кто догадался им выковать!

Гьале гьелда тӏаде нилъер гьаниб аллагьасул храм буго, гьединабжо бицани мунагь букӏуна гьаб чан сон бугеб аллагьасул хӏалкӏолъиялъ Сечь бугелдаса нахъе; амма жиги гьанжелъигӏан килиса къватӏисаяли щай гурин, жанир ругел образалцин чӏухӏизарун кьачӏан гьечӏо; гьезда бигъизе тӏад гӏарац угьараб гӏаба гьабизегӏаги ракӏалде кколеб ани; тӏаде жоялъе цо-цо козаказ гьезухъ кьезе кколеб букӏараб жогицин кьечӏого чӏезабуна; садакъаде кьолеб жоги дагьлъун букӏана, щаян абуни, бугеб жо гьекъон лъугӏизабун букӏана гьез.

Они только то и получили, что отказали в духовной иные козаки. Да и даяние их было бедное, потому что почти всё пропили еще при жизни своей.

Гьаб хабар дица буссурбабазулгун рагъ гьабизе лъугьине ккелин абун бицунеб жо гуро: султӏанасе нилъеца ракълие рагӏи кьун буго, гьеб рекъел биххани нилъее кӏудияб мунагь букӏина, щаян абуни, нилъерго гӏадаталда рекъон гьедун руго нилъ.

Так я все веду речь эту не к тому, чтобы начать войну с бусурменами: мы обещали султану мир, и нам бы великий был грех, потому что мы клялись по закону нашему. – Что ж он путает такое? – сказал про себя Бульба. – Да, так видите, панове, что войны не можно начать.

«Гьас бицунеб хабаралъул магӏнаго щиб?» – ан абуна Бульбаца жинцаго жиндаго. – Гьедин, гьудулзаби, нилъеца рагъде байбихьизе рес гьечӏо. Бахӏарзаз хиянатлъи гьабизе бегьиларо.

Рыцарская честь не велит. А по своему бедному разуму вот что я думаю: пустить с челнами одних молодых, пусть немного пошарпают берега Натолии .

Амма загӏипаб бугониги дир гӏакълуялъ гьадинаб жо малълъулеб буго: русбуздаги рекӏун жалго гӏолохъаби ралагьизаризе. Риччанте дагьамакъа Анатолиялъул рагӏаллъаби рацӏцӏинаризе.

Как думаете, панове? – Веди, веди всех! – закричала со всех сторон толпа. – За веру мы готовы положить головы!

Кин нужеда ракӏалде кколеб? – Раче, тӏолгоял раче! – ян ахӏдана сверухъан халкъ. – Диналъе гӏолон рухӏ бичизе хӏадурал руго ниж!

Кошевой испугался; он ничуть не хотел подымать всего Запорожья: разорвать мир ему казалось в этом случае делом неправым. – Позвольте, панове, еще одну речь держать! – Довольно! – кричали запорожцы, – лучше не скажешь! – Когда так, то пусть будет так.

Кошевой хӏинкъана; тӏолго Запорожье багъаризабизе гьесда ракӏалдаго букӏинчӏо; гьаб нухалъ рекъел биххи бегьулеб жо гурилан ракӏалде кколеб букӏана гьесда. – Цоги цо рагӏи бицине изну кьелариш гӏолохъаби? – ГӀела! – ян ахӏана запорожцаз. – ТӀокӏаб лъикӏаб жо бицинаро дуца! – Гьедин батани, гьедин букӏа абе.

Я слуга вашей воли.

Нужей бокьараб жоялъе дун мутӏигӏав вуго.

Уж дело известное, и по Писанью известно, что глас народа – глас божий.

Гьеб лъалеб жо буго, тӏехьалдаги буго, халкъалъул гьаракь аллагьасул гьаракь бугилан.

Уж умнее того нельзя выдумать, что весь народ выдумал.

ТӀолго халкъалъ ургъун бахъаралдаса тӏокӏаб гӏакъилаб жо ургъун бахъиларо.

Только вот что: вам известно, панове, что султан не оставит безнаказанно то удовольствие, которым потешатся молодцы.

Амма гьадинаб къотӏи гьабизе ккела: нужеда лъай, гӏолохъаби, нилъер бахӏарзаз гьабураб кепалъул рецӏел бахъичӏого султӏанас телин кколаро.

А мы тем временем были бы наготове, и силы у нас были бы свежие, и никого б не побоялись.

Гьеб сабаблъун нилъ гьеб заманалде хӏадур рукӏине ккола, цӏияб гучги букӏине ккела нилъер, лъидасаго хӏинкъизеги ккеларо.

А во время отлучки и татарва может напасть: они, турецкие собаки, в глаза не кинутся и к хозяину на дом не посмеют прийти, а сзади укусят за пяты, да и больно укусят.

Гьанив чи гьечӏеб мехалъ татарал тӏаде кӏанцӏизеги бегьула – гьел турказул гьаби руго, бадиреги кӏанцӏуларо гьел, бетӏергьанчиясул рокъоре кӏанцӏизеги хӏал кӏвеларо гьезда, нахъаса хӏатӏалан абуни хӏанчӏизе руго, хӏанчӏизеги квеш хӏанчӏила.

Да если уж пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько в запасе, да и пороху не намолото в таком количестве, чтобы можно было всем отправиться. А я, пожалуй, я рад: я слуга вашей воли.

Амма битӏухъе бицине ккани, нилъер русбиги гьечӏо къачӏан тарал, тӏолгоязе ине гӏураб куцалда туманкӏул ххерги гьабун гьечӏо. Дунни щиб, дун нужер лагъ вуго, воххуца холаго гьабила дица нужеца малъараб жо.

Хитрый атаман замолчал.

Сихӏирав атаман сихӏ къотӏун чӏана.

Кучи начали переговариваться, куренные атаманы совещаться; пьяных, к счастью, было немного, и потому решились послушаться благоразумного совета.

Къукъа къукъа гьабун гӏадамал цоцалъ гаргазе лъугьана, куреназул атаманал гӏакълу данд базе лъугьана; талихӏалъ мехтарал дагь рукӏана, гьеб сабалъун малълъараб гӏакълу босизе хӏукму гьабуна.

В тот же час отправились несколько человек на противуположный берег Днепра, в войсковую скарбницу, где, в неприступных тайниках, под водою и в камышах, скрывалась войсковая казна и часть добытых у неприятеля оружий. Другие все бросились к челнам, осматривать их и снаряжать в дорогу.

Гьагъаб сагӏаталъ цо чанго чи Днепралъул доб цояб рагӏал-де аскаралъул хазина бугеб бакӏалде ана; гьенир квер щоларел балъгоял бакӏазда лълъеда гъоркь ва нуцӏцӏидулъ бахчун букӏана аскаралъул хазина ва тушманасухъа бахъараб яргъил цо бутӏа, цогидалал, русби ругеб бакӏалде рортун ун, гьел хал гьаризе ва сапаралде къачӏазе лъугьана.

Вмиг толпою народа наполнился берег.

Цо параялда жаниб халкъалъул цӏуна гӏурул рагӏал.

Несколько плотников явились с топорами в руках.

Цо чанго цӏулал устар вачӏана кодор гӏаштӏалгун.

Старые, загорелые, широкоплечие, дюженогие запорожцы, с проседью в усах и черноусые, засучив шаровары, стояли по колени в воде и стягивали челны с берега крепким канатом.

Херал, бакъуца рухӏарал, кӏигъажалъан гӏатӏидал, михъилъ хъахӏлъи рекӏарал ва чӏегӏермихъилал, щулатал махӏазул – запорожцал, гурун тӏаждагӏагалгун, накалде гӏунтӏигӏан лълъелъги чӏун, щулиял квараца рагӏалдаса гӏурухъе жанире русби цӏалел рукӏана.

Другие таскали готовые сухие бревна и всякие деревья.

Цогидаз ракъварал, хӏадурал чӏалаби ва цогидаб цӏул гъурун баччулеб букӏана.

Там обшивали досками челн; там, переворотивши его вверх дном, конопатили и смолили; там увязывали к бокам других челнов, по козацкому обычаю, связки длинных камышей, чтобы не затопило челнов морскою волною; там, дальше по всему прибрежью, разложили костры и кипятили в медных казанах смолу на заливанье судов.

Гьениб цо расаялда тӏад хъарщал чӏвалел рукӏана; гьениб гьеб кӏала-гъоркье буссинабун тӏинда ругел картӏал рацунел ва тӏад хъил бахунел рукӏана; гьениб цогидал русбузул хьалбазда, козаказул гӏадаталда рекъон халатаб нуцӏцӏиялъул гулал рухьунел рукӏана; карачел речӏчӏун раса гъанкъизабилародухъан рухьулаан гьел гулал: доба рикӏкӏадегӏан, гӏурул тӏолго рагӏаллъудаса гӏебеде цӏаялги ракун, русбузде тӏаде тӏезе резил хьагазда жаниб хъил гьализабулеб букӏана.

Бывалые и старые поучали молодых.

Дунял бихьарал ва херал козакал гӏолохъабазда малълъарулел рукӏана.

Стук и рабочий крик подымался по всей окружности; весь колебался и двигался живой берег.

Дваргъи-дванки ва хӏалтӏулезул гьаркьал рагӏулел рукӏана киса кирго сверухъ; чӏаголъараб гӏурул рагӏаллъи цадахъго багъаргъилеб ва гьаргьадилеб букӏана.

В это время большой паром начал причаливать к берегу.

Гьеб мехалъ гӏурул добаб рахъалдаса бачӏун кӏудияб бурам гьабаб рагӏалде гӏагарлъизе лъугьана.

Стоявшая на нем толпа людей еще издали махала руками.

Гьелда тӏад ругел гӏадамазул къукъаялъ доба рикӏкӏадасанго хьвагӏулел рукӏана кверал.

Это были козаки в оборванных свитках.

Гьел рукӏана тӏотӏорал къокъал польтаби ретӏарал козакал.

Беспорядочный наряд – у многих ничего не было, кроме рубашки и коротенькой трубки в зубах, – показывал, что они или только что избегнули какой‑нибудь беды, или же до того загулялись, что прогуляли все, что ни было на теле.

Гьезда тӏадбукӏараб низам биххараб ратӏлица (гӏемерисезда тӏад гицӏго цохӏо гордеги кӏалдиб къокъаб хъалиянги гуреб щибниги жо букӏинчӏо), бицунеб бу­кӏана, ялъуни гьел цо кӏудияб балагьалдаса рорчӏун рачӏунел рукӏиналъул, ялъуни черхалда тӏад бугеб щинаб жо бичун лъугӏизегӏан гьекъолдун кеп гьабиялъул.

Из среды их отделился и стал впереди приземистый, плечистый козак, человек лет пятидесяти.

Гьезда гьоркьоса ватӏалъун къокъккарав, кӏигъажалъан гӏебав, кӏикъоялда анцӏго сон барав гӏадинав козакав цеве лъугьун чӏана.

Он кричал и махал рукою сильнее всех, но за стуком и криками рабочих не было слышно его слов. – А с чем приехали? – спросил кошевой, когда паром приворотил к берегу.

Цогидаздаса цӏакъ ахӏделев ва кверал хьвагӏулев вукӏана гьев; амма хӏалтӏухъабазул дванкиялъ ва хъуялъ гьесул рагӏаби рагӏизе толел рукӏинчӏо. – Щиб хабарги босун рачӏарал? – ан гьикъана кошевояс, бурам гӏурул рагӏалде щвараб мехалъ.

Все рабочие, остановив свои работы и подняв топоры и до-лота, смотрели в ожидании. – С бедою! – кричал с парома приземистый козак. – С какою? – Позвольте, панове запорожцы, речь держать? – Говори! – Или хотите, может быть, собрать раду? – Говори, мы все тут.

ТӀолго хӏалтӏухъаби, жидер хӏалтӏиги чӏезабун, гӏаштӏал ва лълъинабиги эххеде рорхухъе гӏенеккун чӏана. – Квешаб хабаргун рачӏана! – ян ахӏана бурамалда вукӏарав къокъккарав козакас. – Кинаб хабаргун? – ГӀолохъаби, запорожцал, калам гьабизе изну кьелиш? – Гьабе. – Цощинаб, рада бакӏарани лъикӏинцин гуриш нужеда кколеб? – Бице, дурго, ниж тӏолгоял руго гьанир.

Народ весь стеснился в одну кучу. – А вы разве ничего не слыхали о том, что делается на гетьманщине? – А что? – произнес один из куренных атаманов. – Э! что?

ГӀурул рагӏаллъи цохӏо гури гьабун чӏана. – Гетманщинаялда бугеб хӏал-хӏукмуялъул щибниги жо рагӏичӏебишха нужеда? – Щиб гьениб бугеб? – ан гьикъана куреназул атаманзабазул цояс. – Огь! Щиб я?

Видно, вам татарин заткнул клейтухом уши, что вы ничего не слыхали. – Говори же, что там делается? – А то делается, что и родились и крестились, еще не видали такого. – Да говори нам, что делается, собачий сын! – закричал один из толпы, как видно, потеряв терпение. – Такая пора теперь завелась, что уже церкви святые теперь не наши. – Как не наши? – Теперь у жидов они на аренде.

Балагьараб мехъалъ татарас нужер гӏинда жо къазабун батизе ккола, нужеда щибниги жо рагӏичӏого батани. – Бицеха ле, щиб гьениб лъугьунеб бугебали? – Щиб лъугьинеб, я нилъ рижаралдаса, я гьаб диналде руссаралдаса бихьичӏеб жо лъугьунеб буго. – Бицунареб щайха, гьведул вас, щиб гьениб бугебали! – ян ахӏана цояс, халкъалда гьоркьосан вахъун; балагьараб мехалъ балагьун чӏун яхӏ гьабизе кӏвечӏеб хӏисаб бугоан гьесул. – Гьанже нилъер хириял килисаби нилъер гуреллъун лъугьараб заман бачӏун буго. – Кин гьеб нилъер гурел? – Гьанже гьел жугьутӏаз ижаралъе росун руго.

Если жиду вперед не заплатишь, то и обедни нельзя править. – Что ты толкуешь? – И если рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою на святой пасхе, то и святить пасхи нельзя. – Врет он, паны‑браты, не может быть того, чтобы нечистый жид клал значок на святой пасхе! – Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках.

Цебеккун жугьутӏасе мухь кьечӏони, килисаялъуб как базецин ихтияр гьечӏо. – Дуца бицунеб жого щиб? – Нагӏана батаяв жугьутӏас пасхаялда тӏад жиндирго чурукаб квералъ ишара гьабичӏони, гьеб пасхаялъе дугӏа гьабизецин ихтияр гьечӏо. – Гьерсал рицунев вуго гьев, гӏолохъаби, хъубав жугьутӏас хирияб пасхаялда гӏуж базе рес гьечӏо. – ГӀенеке! Жиги гьеб гуребги бицина: тӏолго Украйналда жидерго таратайкабазда рекӏун, поляказул кашишзабиги руго терелел.

Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже не коней, а просто православных христиан.

Бищунго квешаб гьел таратайкабазда рекӏун хьвади гуреб, гьезда чуял ралел гьечӏо, ритӏухълъияб христиан диналъул гӏадамал ралел руго.

Слушайте! еще не то расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз.

ГӀенекке! Жиги гьеб гуребги бицина: жугьутӏ ясаз нилъер кашишзабазул гӏабабазул жидеего юбкабиги рукъулел рагӏула.

Вот какие дела водятся на Украйне, панове!

Гьеле гьединал ишал руго Украиналда, гӏолохъаби!

А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей – ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете. – Стой, стой! – прервал кошевой, дотоле стоявший, потупив глаза в землю, как и все запорожцы, которые в важных делах никогда не отдавались первому порыву, но молчали и между тем в тишине совокупляли грозную силу негодования. – Стой! и я скажу слово.

Нужан абуни, гьанир Запорожьялдаги рукӏун гьекъолдулел, кеп гьабулел руго, балагьараб мехалъ татараз нуж хӏинкъизариялъул кутакалъ нужер я гӏин, я бер, я щибниги жо хутӏун гьечӏо, дунялалда щиб лъугьунеб бугебали нужеда кигӏан дагьабниги рагӏулеб гьечӏо. – ЧӀая цо, чӏун бихьея! – ян къотӏизабуна, кӏвар бугеб иш ккани рачӏинахъего гьалаглъуларел, амма сихӏ къотӏун чӏолел, ва гьелда гьоркьоб гӏодор риччан ццидаххиналъул хӏинкъи кьолеб гучалъул гӏакълу данд балел запорожцал гӏадин гӏодове балагьун чӏун вукӏарав кошевояс гьесул хабар. – ЧӀун бихьея цо!

А что ж вы – так бы и этак поколотил черт вашего батька! – что ж вы делали сами?

Дицаги абизин цо рагӏи: нуж щиб гьабулелха рукӏарал гьеб мехалъ, нужер умумузе гьадинги додинги лъугьаял, нужго щиб гьабулел рукӏарал?

Разве у вас сабель не было, что ли?

Нужер хвалчабигойиш рукӏинчӏел?

Как же вы попустили такому беззаконию? – Э, как попустили такому беззаконию!

Нужецагӏаги кин биччараб гьедигӏан законалдаса бахъараб жо? – Огь, киндила биччараб гьедин законалдаса бахъараб жо!

А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов! да и – нечего греха таить – были тоже собаки и между нашими, уж приняли их веру. – А гетьман ваш, а полковники что делали? – Наделали полковники таких дел, что не приведи бог и нам никому. – Как? – А так, что уж теперь гетьман, заваренный в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки и головы развозят по ярмаркам напоказ всему народу.

Биччачӏого бихьизе бугоан цо гӏицӏго ляхазул кӏикъоялда анцӏазарго чи вукӏараб мехалъ, бахчун щибилеб нилъеразда гьоркьосаги рахъана гьаби – гьезул диналде руссун чӏарал. – Нужер гетман, полковникзаби щиб гьабулел рукӏарал? – Полковниказ гьабураб жо нилъер цонигияс гьабизе аллагьас хъван батугеги. – Кин? – Кин букӏунеб, пахьул хьагинив вежарав гетман гьанже Варшавалда гӏодов лъун вуго, полковниказул бутӏрулгун гъуждулан абуни тӏолго халкъалда рихьизаризе ярмаркуяздаса гӏебеде сверизарулел руго.

Вот что наделали полковники!

Гьеле гьеб жо гьабуна полковниказ!

Всколебалась вся толпа.

Халкъалъул тӏолго гури багъаргъана.

Сначала пронеслось по всему берегу молчание, подобное тому, как бывает перед свирепою бурею, а потом вдруг поднялись речи, и весь заговорил берег. – Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан!

Цин тӏолго гӏурул рагӏаллъияздаса гӏебеде, квешаб пуй бахъинегӏан цебеккун букӏунеб гӏадинаб сихӏкъотӏи тӏибитӏана, цинги хабар гьечӏого харбал рицине ва кӏалъззе лъугьана, цадахъго гӏурул рагӏаллъиго гаргадана. – Бегьулеб жойиш дунялалда жугьутӏаз христианазул килисаби ижараялъе роси!

Как! чтобы попустить такие мучения на Русской земле от проклятых недоверков! чтобы вот так поступали с полковниками и гетьманом!

Ксендаз дин битӏарал христианал рукьалда рай кин бегьулеб! Букӏунеб жойиш гӏурус ракьалда на-гӏана батаял дин къосараз гьединал гӏазабал гьари!

Да не будет же сего, не будет!

Букӏинаро гьеб жо, букӏине рес гьечӏо!

Такие слова перелетали по всем концам.

Гьединал рагӏаби киса-кирего тӏиритӏулел рукӏана.

Зашумели запорожцы и почуяли свои силы.

Хъуй бахъана запорожцазул, жидерго бугеб гуч лъана гьезда.

Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались всё характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись, упорно и долго хранили в себе внутренний жар. – Перевешать всю жидову! – раздалось из толпы. – Пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам!

ТӀадагьаб халкъалъул гьалаглъи букӏинчӏо гьаб; бакӏал ва щулиял хасиятал рукӏана гьалаглъулел, гьел хасиятал гӏемер хеко роркьулароан, амма роркьун хадур щулаго ва гӏемераб мехалъ цӏунулаан жанисеб цӏа. – ТӀолго жугьутӏал гъанкъизе руго! – ян бахъана халкъалда гьоркьоса цо гьаракь. – Кашишазул халгӏатазул жидерго жугьутӏ ясазе юбкаби рукъуге абе!

Пусть же не ставят значков на святых пасхах!

Хириял пасхабазда жидер гӏужал лъуге абе!

Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!

ГӀадан течӏого гъанкъизе руго Днепралда гьел хъубал жал!

Слова эти, произнесенные кем‑то из толпы, пролетели молнией по всем головам, и толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов.

Халкъа­лъул гурулъан цояс абурал гьел рагӏаби пири гӏадин пархана тӏолгоязул рекӏелъ, цинги цадахго гуриго бортун ана росо рагӏалде тӏолго жугьутӏал хъвехъиялъул мурадалда.

Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже заползывали под юбки своих жидовок; но козаки везде их находили. – Ясновельможные паны! – кричал один, высокий и длинный, как палка, жид, высунувши из кучи своих товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. – Ясновельможные паны!

Израилил гъарибал лъимал гьадингоги загӏипаб рекӏел хӏалги тӏагӏун, чӏорогоял гӏаркъил бочкабазда, печазда жанир, хӏатта жидерго жугьутӏ руччабазул юбкабазда гъоркьгицин рахчулел рукӏана, амма козаказда гьел кирго ратулаан. – Ясновельможный панал! – ан ахӏулеб букӏана цо ворхатав ва тӏил гӏадин халатав жугьутӏас, гьалмагъзабазда гьоркьосан жиндирго хӏинкъиялъ биххизабураб загӏипаб гьумерги баккизабун. – Ясновельможный панал!

Слово только дайте нам сказать, одно слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное, что не можно сказать, какое важное! – Ну, пусть скажут, – сказал Бульба, который всегда любил выслушать обвиняемого. – Ясные паны! – произнес жид. – Таких панов еще никогда не видывано.

Цохӏо рагӏи абизе изну кье нижее, цохӏо рагӏи; нижеца нужеда кидаго рагӏичӏеб жо абила, бицун хӏал кӏулареб куцалда кӏвар бугеб жо бицине буго. – Гьа, абизе биччан те! – ян абуна такъсир ккарасух гӏин тӏамизе бокьулев вукӏарав Бульбаца. – Бетӏерчӏахъаял панал! – ан абуна жугьутӏас. – Аллагьасул цӏаралхӏа нуж гӏадинал панал кидаго рукӏинчӏо!

Ей‑богу, никогда!

Ки­даго!

Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. – Голос его замирал и дрожал от страха. – Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что‑нибудь нехорошее!

Гьедин ракӏ хӏеренал, лъикӏал ва бахӏарчилъи бугел панал дунялалда жеги рукӏинчӏо!.. – Гьесул гьаракь хӏинкъиялъ гӏодоцунеб ва сородулеб букӏана. – Дунялалда букӏунеб жойиш запорожцазул хӏакъалъулъ щибниги къадараб жо ракӏалде ккезе биччазе!

Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украйне!

Украинаялда ижарачилъи гьабулел нижерал гуризего гуро!

Ей‑богу, не наши!

Алагьасхӏаги нижерал гуро гьел!

То совсем не жиды: то черт знает что.

Гьел жугьутӏалцин гуро: Илбисалда лъала гьел шалали.

То такое, что только поплевать на него, да и бросить!

Гьел руго бадиб хӏацӏуги тун реххун тезесел гӏадамал.

Вот и они скажут то же.

Гьале гьазгицин абила гьебго жо.

Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль? – Ей‑богу, правда! – отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных яломках, оба белые, как глина. – Мы никогда еще, – продолжал длинный жид, – не снюхивались с неприятелями.

Битӏараб гьечӏишха, Шлема, ялъуни дуца абе, Шмуль? – Аллагьасхӏа битӏараб буго! – ян жаваб кьуна гурулъан тӏад тӏотӏорал тӏагъралги лъурал, хӏатӏул гӏадин кьерги тӏурал Шлемацаги Шмулицаги. – Жеги кидаго нижеца, – ян абулеб букӏана халатав жугьутӏас, тушманзабазулгун махӏ цо гьабичӏо.

А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится!

Католикалин абуни нижее лъазецин хӏажат гьечӏо: макьилъ илбис бихьаги гьезда!

Мы с запорожцами, как братья родные… – Как? чтобы запорожцы были с вами братья? – произнес один из толпы. – Не дождетесь, проклятые жиды!

Запорожцалан абуни, нижер вацал гӏадинал чагӏи руго... – Кинанилал? Запорожцал нужер вацаллъун рукӏанилая? – абун абуна гурулъан цояс. – Гьебеле нужеда бихьулареб жо, нагӏана батаял жугьутӏал!

В Днепр их, панове! Всех потопить, поганцев!

Панал, Днепралде реххе гьел, гӏадан течӏого гъанкъизаре гьел хъубал жал!

Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны.

Гьал рагӏаби сигналлъун ккана: жугьутӏал цо-цо ккун росун гӏурул карачелалъуре реххизе байбихьана!

Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе.

ГӀадан гурхӏизесел гьаркьал рахъана сверухъан; амма гурхӏел тарал запорожцал жугьутӏазул цӏиндиялги башмакъалги ретӏарал хӏатӏал гьаваялде хьвагӏелел рихьараб мехалъ гӏицӏго релъанхъулел рукӏана.

Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил: – Великий господин, ясновельможный пан! я знал и брата вашего, покойного Дороша!

Жиндирго бетӏералде жинцаго балагь бачарав гъарин оратор козаказ къан ккуна; амма гьез ккураб гужгаталъуса къватӏивеги кӏанцӏун гьев гӏицӏаб къваридаб горделъ къан Бульбал хӏатӏалги ккун язихъаб гьаракьалъ гьардана: – КӀудияв бетӏергьан, Ясновельможный пан! Дида дур хварав вац Дорошги лъалев вукӏана.

Был воин на украшение всему рыцарству.

ТӀолго бого чӏухӏарав рагъухан вукӏана.

Я ему восемьсот цехинов дал, когда нужно было выкупиться из плена у турка. – Ты знал брата? – спросил Тарас. – Ей‑богу, знал!

Турказул гъова ясирлъиялдаса ворчӏизавизелъун дица гьесие микьнусго туман гӏараццин кьун букӏана. – Дуда вац лъалев вукӏаравишха? – ян гьикъана Та­расица. – Аллагьасхӏа лъалев вукӏана!

Великодушный был пан. – А как тебя зовут? – Янкель. – Хорошо, – сказал Тарас и потом, подумав, обратился к козакам и проговорил так: – Жида будет всегда время повесить, когда будет нужно, а на сегодня отдайте его мне. – Сказавши это, Тарас повел его к своему обозу, возле которого стояли козаки его. – Ну, полезай под телегу, лежи там и не пошевелись; а вы, братцы, не выпускайте жида.

ЦӀакъ ракӏ гӏатӏидав пан вукӏана. – Дуда цӏар щиб? – Янкель. – Лъикӏ буго, – ян абуна Тарасица, цинги лъикӏ пахроги гьабун, козаказдехун вуссун гьадин абуна: – Жугьутӏав къваригӏел ккани бокьараб мехалъ гъанкьизеги кӏвела, жакъаян абуни, нужеца гьав дихъе кье. – Гьагъабги абун, Тарасица вачун гьев аскӏор чӏун жиндирго козакал рукӏараб обозалъухе щвезавуна. – Гьа, вилълъа гьагъаб гьакида гъоркье лъугьун, вагъаричӏого вегун чӏа, нужецаян абуни, вацал, гьав жугьутӏав дове-гьаниве виччаге.

Сказавши это, он отправился на площадь, потому что давно уже собиралась туда вся толпа.

Гьебги абун гьев байданалде ана, щаян абуни гьенибе халкъалъул гури некӏогоялдаса нахъе данделъулеб букӏана.

Все бросили вмиг берег и снарядку челнов, ибо предстоял теперь сухопутный, а не морской поход, и не суда да козацкие чайки – понадобились телеги и кони.

Гьагъаб параялда жаниб гӏурул рагӏалги русби къачӏайги жибго тана, гьанже сапар ралъдадасан гуреб, ракъдадасан гьабизе ккей баянлъана, гамулги русбиги гуреб гьакал ва чуял къваригӏина.

Теперь уже все хотели в поход, и старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать до-бычи с городов, зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.

Гьанже киназего бокьун букӏана рагъул сапаралде ине, херазеги бахӏаразеги; тӏолгояз, киналго старшинабазул куренный атаманазул ва кошевоясул гӏакълуялда ва тӏолго запорожьялъул аскаразул мурадалда рекъон, битӏухъе Польшаялде тӏаде ине хӏукму гьабуна; гьезда ракӏалда букӏана диналъе ва козаказул цӏаруе гьабураб къабихӏлъиялъул рецӏел бахъи, шагьараздаса давла бахъи, росабазда ва мегъазда цӏа лъей, авлахаздаса гӏебеде жидер цӏар тӏибитӏизаби.

Все тут же опоясывалось и во-оружалось.

ТӀолгояз рачӏинахъего рачелал къалел, тӏад ярагъ борчунеб букӏана.

Кошевой вырос на целый аршин.

ТӀубараб аршиналъ лага бачӏана кошевоясул.

Это уже не был тот робкий исполнитель ветреных желаний вольного народа; это был неограниченный повелитель. Это был деспот, умевший только повелевать.

Эркенаб халкъалъул бигьаго ракӏалде ккараб щинаб жо хӏинкъадго тӏубалев чи вукӏинчӏо гьав гьанже; гьав жиндие гӏурхъи чӏвачӏеб ихтияр бугев чилъун ккана, гӏицӏго буюрун вукӏунев къвакӏарав бетӏерлъун вахъана гьав.

Все своевольные и гульливые рыцари стройно стояли в рядах, почтительно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал повеления; раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с расстановкою, как старый, глубоко опытный в деле козак, приводивший не в первый раз в исполненье разумно задуманные предприятия. – Осмотритесь, все осмотритесь, хорошенько! – так говорил он. – Исправьте возы и мазницы , испробуйте оружье.

Жинди-жиндие бокьа-бокьухъе рукӏунел рукӏарал бахӏарзал мухъал гьарун гӏуцӏараб низамалда чӏун рукӏана, хӏурматаб куцалда бутӏрулги гӏодоре риччан, кошевояс буюрухъал кьолеб мехалъ гьел бетӏер борхун бадире ралагьизецин хӏинкъулел рукӏана. Гьел буюрухъал гьес гӏодобе биччараб гьаракьалъ, ахӏдечӏого ва гӏедегӏичӏого кьолел рукӏана; кинабго жоялъул хӏал лъалев, ракӏалда бугеб жо гӏакъилаб куцалда чамги нухалъ бетӏералде бахъинабурав херав козакас гӏадин, сабруялда рекъезарун кьолел рукӏана гьес гьел буюрухъал. – Бала-гъалагье, киналго лъикӏ бала-гъалагье! – ян абулеб букӏана гьес. – Гьакал ва гьакил нахтӏолел ведраби къачӏакӏатӏай, яргъил хӏалбихье.

Не забирайте много с собой одежды: по сорочке и по двое шаровар на козака да по горшку саламаты и толченого проса – больше чтоб и не было ни у кого!

Цадахъ ретӏел гӏемер босуге; козакав рикӏкӏун цо-цо гордеги кӏи-кӏи тӏажуги бугони гӏела, тӏидул ва хенараб мочол цо-цо къалиги босе, тӏокӏаб щибниги жо букӏине ккеларо лъихъниги!

Про запас будет в возах все, что нужно.

Къваригӏараб щинаб жо нилъер гьаказда букӏине буго.

По паре коней чтоб было у каждого козака.

Козакав рикӏун кӏи-кӏи чу букӏине ккела.

Да пар двести взять волов, потому что на переправах и топких местах нужны будут волы.

КӀинусгониги жут оцазулги букӏине ккола, щаян абуни гьакал къалел рахине кколел бакӏал ратараб мехалъ къваригӏина нилъее оцал.

Да порядку держитесь, панове, больше всего.

Кинабго жоялдаса цебе нилъее, гӏолохъаби, гӏадлу-низам къваригӏун буго.

Я знаю, есть между вас такие, что чуть бог пошлет какую корысть, – пошли тот же час драть китайку и дорогие оксамиты себе на онучи.

Дида лъала нужеда гьоркьор аллагьас давлаялъе санагӏат ккезе биччани, гьадаб параялъ лъугьуна нуж китай-чиллай щваниги, махмар щваниги тӏотӏозе.

Бросьте такую чертову повадку, прочь кидайте всякие юбки, берите одно только оружье, коли попадется доброе, да червонцы или серебро, потому что они емкого свойства и пригодятся во всяком случае. Да вот вам, панове, вперед говорю: если кто в по-ходе напьется, то никакого нет на него суда.

Гьеб хъубаб хасият те нужеца, дорегӏан реххе кинал ратаниги юбкаби, гӏицӏго ярагъ босе, гьебги лъикӏаб батани, меседги босе, ялъуни гӏарац, щаян абуни, гьезие бакӏ гӏемер къваригӏунаро, ахир цощинаб къваригӏелалъе батизеги бегьула.

Как собаку, за шеяку повелю его присмыкнуть до обозу, кто бы он ни был, хоть бы наидоблестнейший козак изо всего войска. Как собака, будет он застрелен на месте и кинут безо всякого погребенья на поклев птицам, потому что пьяница в походе недостоин христианского погребенья.

Гьале, гӏолохъаби панал, дица нужеда цебеккунго абун толеб буго: рагъул сапаралда цощинав чияс гьекъел гьекъани, гьесие судцин гьабиларо: горбода кварги бухьун вехъерхъила обозалде щвезегӏан, щив ватаниги батӏалъи гьечӏо, тӏолго аскаралда гьоркьов бищун бахӏарчияв козак вугониги батӏалъи гьечӏо; гьве гӏадин чӏвазе вуго гьев ватаралъув речӏун туманкӏгун, вукъизего вукъичӏого рехун тезе вуго гъеду-хӏинчӏалъ тӏотӏозе, щаян абуни гьекъолдухъан рагъул сапаралда христиан къагӏидаялъ вукъизе кколаро.

Молодые, слушайте во всем старых!

ГӀолохъаби кинабниги ишалъулъ нужеца херазух гӏин тӏаме!

Если цапнет пуля или царапнет саблей по голове или по чему‑нибудь иному, не давайте большого уваженья такому делу. Размешайте заряд пороху в чарке сивухи, духом выпейте, и все пройдет – не будет и лихорадки; а на рану, если она не слишком велика, приложите просто земли, замесивши ее прежде слюною на ладони, то и присохнет рана.

Цощинаб гулла хъвани, ялъуни ботӏролъниги ялъуни цощинаб батӏаяб бакӏалданиги хвалчаца хъарсани, гьединаб жоялъул кӏудияб кӏвар гьабуге; цо роцен туманкӏул харил чашка цӏураб гӏаркъидаги жубан гьекъон биччан те – щибниги жо ккезе гьечӏо, хӏатта сирицин бачӏинаро; ругънадаян абуни, гьеб цӏакъго кӏудияб гьечӏониха, босун ракь чӏвай хъатиниб хӏацӏдацаги буцун, гьедин жибго бакъван ккела ругъун.

Нуте же, за дело, за дело, хлопцы, да не торопясь, хорошенько принимайтесь за дело!

Гьая, гьая гӏолохъаби, гьанже жигар бахъея, амма гӏедегӏичӏогоха, лъикӏаб хӏалалда къачӏадизе лъугьа!

Так говорил кошевой, и, как только окончил он речь свою, все козаки принялись тот же час за дело.

Гьедин абулеб букӏана кошевояс, гьесул калам лъугӏараб сагӏаталъ киналго козакал хӏадурлъи гьабизе лъугьана.

Вся Сечь отрезвилась, и нигде нельзя было сыскать ни одного пьяного, как будто бы их не было никогда между козаками…

ТӀолго Сечьго бигьана, кивниги цониги мехтарав чи ватизе вукӏинчӏо, козаказда гьоркьов киданиги вукӏун ватиларо мехтарав чиян абизе бегьулеб куцалда букӏана.

Те исправляли ободья колес и переменяли оси в телегах; те сносили на возы мешки с провиантом, на другие валили оружие; те пригоняли коней и волов.

Цоял гьакиберазул маххал къачӏалел рукӏана, цояз гьаказул цӏиял аркал гъолел рукӏана; цо тайпа козаказ гьаказухе сурсат баччулеб букӏана: цояз чуял ва оцал ругоан цере гъун рачунел.

Со всех сторон раздавались топот коней, пробная стрельба из ружей, бряканье саблей, бычачье мычанье, скрып поворачиваемся возов, говор и яркий крик и понуканье – и скоро далеко‑далеко вытянулся козачий табор по всему полю.

Сверун кисакибего чуязул тӏвапи, тункӏазул хӏал бихьи, хвалчабазул чвархъи, оцазул мумуди, доре-гьанире цӏалел гьаказул къиркъири, гаргар ва ахӏдей, гьединго чуялгун оцал рацӏулеб хъуй рагӏулеб букӏана. Гьедин хехабго заманаялда жаниб козаказул къукъаялъ авлахъалда рикӏаде гӏунтӏун, кӏудияб бакӏ ккуна.

И много досталось бы бежать тому, кто бы захотел пробежать от головы до хвоста его.

Гьелъул бетӏералдаса ахаде щвезегӏан векеризе бокьарав чи цӏакъ гӏемер векеризе ккелаан.

В деревянной небольшой церкви служил священник молебен, окропил всех святою водою; все целовали крест.

Гьитӏинабго цӏулал килисаялъуб кашишас нухбитӏиялъе дугӏа гьабуна, тӏолгоязде хирияб лълъим щвана, тӏолгояз хъанчида баана.

Когда тронулся табор и потянулся из Сечи, все запорожцы обратили головы назад. – Прощай, наша мать! – сказали они почти в одно слово, – пусть же тебя хранит бог от всякого несчастья!

Къукъа багъарун, Сечалдаса къватӏибе лъугьараб мехалъ, тӏолго запорожцаз бутӏрул нахъехун сверизаруна. – Къо-мех лъик, нижер эбел! – ан абуна тӏолгояз цадахъ гӏадин. – ТӀолго балагьаздаса аллагьас цӏунагиха мун!

Проезжая предместье, Тарас Бульба увидел, что жидок его, Янкель, уже разбил какую‑то ятку с навесом и продавал кремни, завертки, порох и всякие войсковые снадобья, нужные на дорогу, даже калачи и хлебы.

Росо рагӏаллъудаса къватӏиве унаго, Тарас Бульбада жиндир жугьутӏав, Янкель цо хъош гӏадаб жоги бан мачӏаби, туманкӏул хер ва цоги аскаралъе нухтӏа къваригӏунеб къай-цӏа бичулев ватана, хӏатта гургби ва чадалцин ругоан.

«Каков чертов жид!» – подумал про себя Тарас и, подъехав к нему на коне, сказал: – Дурень, что ты здесь сидишь?

«Балагьея цо шайтӏан жугьутӏасухъ!» – ан ракӏалде ккана Тарасида, чугун гьесда тӏадеги ун, абуна гьас: – ГӀабдал, мун гьанив щиб гьабулев?

Разве хочешь, чтобы тебя застрелили, как воробья?

Мунго цощинас речӏун туманкӏгун хӏинчӏ гӏадин чӏван реххизейиш бокьун бугеб?

Янкель в ответ на это подошел к нему поближе и, сделав знак обеими руками, как будто хотел объявить что‑то таинственное, сказал: – Пусть пан только молчит и никому не говорит: между козацкими возами есть один мой воз; я везу всякий нужный запас для козаков и по дороге буду доставлять всякий провиант по такой дешевой цене, по какой еще ни один жид не продавал. Ей‑богу, так; ей‑богу, так.

Гьелъие жавабалъе Янкель аскӏовегӏан вачӏана цинги, кӏиябго квералъ ишанги гьабун, цощинаб балъгояб гӏадинаб жо бицине бугеб хӏисабалъ абуна: – Панас лъиданиги бицинчӏого балъго теабе: козаказул гьаказда гьоркьоб цо дир гьокоги бугебха, козаказе нухтӏа къваригӏунеб щиб-щибниги жо буго гьеб дир гьакида, нухтӏаян абуниха, дица щиб-щибниги сурсат букӏинабизе буго, гьебги киданиги цониги жугьутӏас жиндаса гӏодобе бичичӏеб учузаб къиматалда бичизе буго, аллагьасхӏа битӏараб жойин дуе гьеб, аллагьасул цӏаралхӏа.

Пожал плечами Тарас Бульба, подивившись бойкой жидовской натуре, и отъехал к табору.

Жугьутӏасул хӏаракаталъул кутакалда кӏудияб тамашаги гьабун, Тарас Бульба къукъаялда хадув ана.