Глава VIII

Еще солнце не дошло до половины неба, как все запорожцы собрались в круги.

Жиги бакъ зоб бакьулъе щун букӏинчӏо, тӏолго запорожцал ракӏарун, гурабиги гьарун чӏараб мехалъ.

Из Сечи пришла весть, что татары во время отлучки козаков ограбили в ней все, вырыли скарб, который втайне держали козаки под землею, избили и забрали в плен всех, которые оставались, и со всеми забранными стадами и табунами направили путь прямо к Перекопу.

Сечалдаса ругьел бачӏана, козакалги гьечӏого, рачӏун татарал, гьениб бугеб щинаб жоги тала гьабун, козаказ балъго ракьулъ жо бахчун рукӏарал гвендал рахъун, гьениса къайиги бахъун, гьенир хутӏун рукӏарал щинал чагӏиги цоял гъурун, цоял пленлъун ккун, рахъарал рехьедалгун илхъабигун, битӏухъе Перекопалдехун балагьун ун ругилан абун.

Один только козак, Максим Голодуха, вырвался дорогою из татарских рук, заколол мирзу, отвязал у него мешок с цехинами и на татарском коне, в татарской одежде полтора дни и две ночи уходил от погони, загнал насмерть коня, пересел дорогою на другого, загнал и того и уже на третьем приехал в запорожский табор, разведав на дороге, что запорожцы были под Дубном.

Цохӏого цо Максим Голодуха абулев козакав ворчӏун вуго нухда вачун унаго татаразда кодоса, дозул мирзаги чӏван, гьесул хьолбохъ бан букӏараб гӏарцул таргьаги бахъун, татарасул чодаги рекгун, татарасул ретӏелги ретӏун, битӏухъе къогун башдалъги кӏиго сордоялъги лъутун вуго гьав хадуб бачӏунеб букӏараб ахӏудаса; цо чу гӏодобккун хвезегӏанги хъамун, гьав нухдаго цоги чода рекӏун вуго, гьебги хвезегӏан хъамун буго, лъабабилеб чодаги рекӏун щун вуго гьав запорожцал ругеб бакӏалде, нухда цӏехон запорожцал Дубно сверун ккун рукӏинги лъан.

Только и успел объявить он, что случилось такое зло; но отчего оно случилось, курнули ли оставшиеся запорожцы, по козацкому обычаю, и пьяными отдались в плен, и как узнали татары мес-то, где был зарыт войсковой скарб, – того ничего не сказал он.

ГӀицӏго цохӏо гьеб балагь лъугьиналъул гурони бицун бажаричӏо гьасухъа; щиб сабалъун гьеб лъугьараб, козаказул гӏадатги гьабун гьенир хутӏун рукӏарал запорожцал гьекъолдун мехтараб хӏалалдайиш кверде арал, аскаралъул къайи-матахӏ ракьулъ бахчун букӏараб бакӏ кин лъараб татаразда, гьебгонияб жоялъул цонигияб бицинчӏо гьас.

Сильно истомился козак, распух весь, лицо пожгло и опалило ему ветром; упал он тут же и заснул крепким сном.

Кутакалда свакан, инжитлъун вугоан козак, цадахъго черх гьорон бугоан гьесул, гьомер бугоан гьороца барсизабун ва бакъвазабун, танкан гьаб бакӏалъувго гӏодовккун гьав кутакаб макьуялъ кьижун ккана.

В подобных случаях водилось у запорожцев гнаться в ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах Малой Азии, в Смирне, на Критском острове, и бог знает в какие местах не показались бы чубатые запорожские головы.

Гьединаб иш ккараб мехалъ запорожцазул гьагъаб минуталъго талавурчагӏазда нухдаго хадур гъезе хӏаракаталда ахӏу-де рахъунеб гӏадат букӏана, щайин абуни пленалъе ккарал козакал битӏухъе гьеб заманаялъ Малая Азиялъул базаразде, Смирнаялде, Крит чӏинкӏиллъиялде щун ратиялда хӏинкъи букӏунаан, аллагьасда лъала запо­рожцазул каралал бутӏрул кинал бакӏаздасан раккун рихьилелали.

Вот отчего собрались запорожцы.

Гьеле гьеб сабалъун данделъун рукӏана запорожцал.

Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою. – Давай совет прежде старшие! – закричали в толпе. – Давай совет кошевой! – говорили другие.

ГӀадан хутӏичӏого тӏолгоял рукӏана гьал тӏаса тӏагъралги рахъичӏого чӏун, щайин абуни хӏакимлъиялъул нухалдалъул кошевоясул буюрухъ тӏубазе гурел, баршадаб ихтияралъул чагӏи гӏадин машавара гьабизейин гьал гьанире ракӏарун рукӏарал. – КӀудиялаз кьея цин гӏакълу! – ян ахӏана гурулъан. – Дуца гӏакълу кьея кошевой! – ян абулеб букӏана цогидаз.

И кошевой снял шапку, уж не так, как начальник, а как товарищ, благодарил всех козаков за честь и сказал: – Много между нами есть старших и советом умнейших, но коли меня почтили, то мой совет: не терять, товарищи, времени и гнаться за татарином.

Цинги Кошевояс тӏагъур бахъана, гьанжесала хӏакимас гӏадин гуреб, гьалмагъас гӏадин, жиндие гьабураб хӏурматалъе тӏолго козаказе баркалаги кьун, абуна гьас: – Нилъеда гьоркьор чӏахӏиялги гӏемерал руго, гӏакълуялъулъ цӏикӏкӏаралги руго, амма нужеца дир хӏурмат гьабун дида гьикъулеб батани, дица гьадинаб гӏакълу кьола: заман гӏадада ине бичачӏого, гьалмагъзаби, татаразда хадур рортун лъикӏин абун.

Ибо вы сами знаете, что за человек татарин.

Щайин абуни, нужедаго лъала татарав кинав чи вугевали.

Он не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а мигом размытарит его, так что и следов не найдешь.

Талагьабун бахъараб давлагун нилъ тӏаде щвезегӏан балагьун чӏеларо дов, дос доб гьадаб параялъ араб гӏуж-мухъго лъалареб куцалда тӏагӏинабила.

Так мой совет: идти.

Дир гӏакълу: рилълъун лъикӏ.

Мы здесь уже погуляли.

Нилъеца гьаниб кеп босана гӏураб куцалда.

Ляхи знают, что такое козаки; за веру, сколько было по силам, отмстили; корысти же с голодного города не много.

Ляхазда козакал кинал чагӏияли лъала. Нилъер хӏал кӏвараб куцалда нилъеца нилъерго диналъе кколеб рецӏел бахъана; нилълъ бахиллъизе жоян абуни, бакъараб шагьаралда дагь гурони батиларо.

Итак, мой совет – идти. – Идти! – раздалось голосно в запорожских куренях.

Гьедин, дица рилълъун лъикӏилан абула. – Рилълъун лъикӏ, – абураб гьаракь тӏибитӏана запорожцазул куреназдаса гӏебеде.

Но Тарасу Бульбе не пришлись по душе такие слова, и навесил он еще ниже на очи свои хмурые, исчерна‑белые брови, по-добные кустам, выросшим по высокому темени горы, которых верхушки вплоть занес иглистый северный иней. – Нет, не прав совет твой, кошевой! – сказал он. – Ты не так говоришь.

Амма Тарас Бульбал рекӏее гӏечӏо гьадинал рагӏаби, тӏадеги цӏакъ цӏана гьас беразда тӏаде борхатаб мугӏрул тӏогьир рижарал, тӏогьазда рокӏахараб севералъул саву ккарал хьуял гӏадал лахӏчӏегӏерлъудаса дагь-дагь хъахӏлъизе лъугьарал, хучарал жиндир кьунсрул. – Йохъ, битӏун гьечӏо, кошевой, дур гӏакълу! – ян абуна гьас. – Дуца кколеб жо абулеб гьечӏо.

Ты позабыл, видно, что в плену остаются наши, захваченные ляхами? Ты хочешь, видно, чтоб мы не уважили первого, святого закона товарищества: оставили бы собратьев своих на то, чтобы с них с живых содрали кожу или, исчетвертовав на части козацкое их тело, развозили бы их по городам и селам, как сделали они уже с гетьманом и лучшими русскими витязями на Украйне.

Дуда кӏочон тун ратизе кколаха нилъер ляхаз ккун ругел гӏадамал?Гьалмагълъиялъул бищунго нилъеца рикӏкӏине кколеб законалъул хӏурмат гӏодоб тезе къасд батилин ккола дур, вацазда тӏаса чӏаго къухьдул рахъизе тезе хиял батизе ккола дур, ялъуни, гьел козакасулал чурхдул ункъ-ункъ къотӏун, гьанжелъизегӏан гьез Украиналда гетманги би­щунго цӏакъал гӏурус бахӏарзалги гӏадин шагьараздаса ва росабалъа гӏебеде рачун хьвадизейиш телел?

Разве мало они поругались и без того над святынею?

Гьеб гьечӏониги гьез дагьищ къабихӏ гьабураб нилъер дин?

Что ж мы такое? спрашиваю я всех вас.

Нилълъ щал чагӏи? Дица гьикъулеб буго нужеда киназдаго.

Что ж за козак тот, который кинул в беде товарища, кинул его, как собаку, пропасть на чужбине?

Жин­дир гьалмагъ балагьалъулъе ккараб мехалъ рехун толев, чияр ракьалда гьве гӏадин гӏадада хвезе толев кинавха козак вукӏунев?

Коли уж на то пошло, что всякий ни во что ставит козацкую честь, позволив себе плюнуть в седые усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто меня.

Жиндир хъахӏал михъазде тузеги тун, бадибе хъубаб рагӏи абизеги бичан, козакасул яхӏ-намусалъе къиматго гьечӏого нуж чӏолел ратани, лъицаго гьелъул гӏайиб дида чӏвазе бакӏ теларо дица.

Один остаюсь!

Дунго цохӏо хутӏила гьанив.

Поколебались все стоявшие запорожцы. – А разве ты позабыл, бравый полковник, – сказал тогда кошевой, – что у татар в руках тоже наши товарищи, что если мы теперь их не выручим, то жизнь их будет продана на вечное невольничество язычникам, что хуже всякой лютой смерти?

Киналго гьанир чӏун рукӏарал запорожцал вас-васдизе лъугьана. – Дуда кӏочонишха тараб, бахӏарчияв полковник, – ай абуна гьеб мехалъ кошевояс, – татаразда кодорги нилъер гьалмагъзаби рукӏин, нилъеца гьел гьанже хвасар гьаричӏони гьезул гӏумруго хвалдасаги жиб квешаб даимаб лагълъиялъе динго гьечӏел чагӏазе бичун унеблъи?

Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добытая христианскою кровью?

Христианазул бица балагьараб тӏолго нилъер хазина гьезда кодоб букӏин кӏочониш тараб?

Задумались все козаки и не знали, что сказать.

Эргъезе лъугьана тӏолго козакал, щиб бицинебали лъаларого хутӏана гьал.

Никому не хотелось из них заслужить обидную славу.

Цонигиясе бокьун букӏинчӏо къадаравин абураб цӏар босизе.

Тогда вышел вперед всех старейший годами во всем запорожском войске Касьян Бовдюг.

Гьеб мехалъ цеве вахъана запорожцазул тӏолго аскаралда жанивго соназ бищун кӏудияв Касьян Бовдюг.

В чести был он от всех козаков; два раза уже был избираем кошевым и на войнах тоже был сильно добрый козак, но уже давно состарелся и не бывал ни в каких походах; не любил тоже и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козацких кругов, слушая рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.

Киналго козаказ хӏурмат гьабулаан гьасул; кӏицӏулниги кошевойлъун вищун вукӏана гьав, рагъаздаги цӏакъго лъикӏав козакав вукӏана гьев, амма некӏого херлъун вукӏана гьав, цониги походаздеги ккун вукӏинчӏо; лъиениги гӏакълу кьезеги бокьулароан гьасие, гьав херав рагъухъанасе бокьулеб жо букӏана козаказул гурабалъ хьолбода гӏебедеги чӏван, козаказ рицунел батӏи-батӏиял лъугьа-бахъабазул, коза­казул походазул харбазухъ гӏинтӏами.

Никогда не вмешивался он в их речи, а все только слушал да прижимал пальцем золу в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо рта, и долго сидел он потом, прижмурив слегка очи; и не знали козаки, спал ли он или все еще слушал.

Кидаго гьезул харбазде гьоркьобе рагӏи жубалароан гьес, кӏалдисаго бахъулареб къокъаб хъалияналъуб килщица рахъуги мерхьун, жибго гӏинтӏами гуреб жо букӏинчӏо гьасул, хадувги гӏемераб мехалъ хутӏулаан гьав дагьалго къанщун бералгун, жигиги гӏенеккуниш гьав вугев, кьижуниш вугевали лъаларого рукӏунаан козакал.

Все походы оставался он дома, но сей раз разобрало старого.

ТӀолго походазда рукъов чӏолев вукӏана гьав, гьанжесала херасул ракӏ букӏинчӏо.

Махнул рукою по‑козацки и сказал: – А, не куды пошло!

Хьвагӏун козакасул къагӏидаялъ квералгун абуна гьас: – Бокьараб каяби!

Пойду и я; может, в чем‑нибудь буду пригоден козачеству! Все козаки притихли, когда выступил он теперь перед собранием, ибо давно не слышали от него никакого слова.

Дунги вилълъина. Козаказе щибниги пайдаялъе ватизеги бегьула! – Собраниялда цеве гьав вахъараб мехалъ, тӏолго козакал сас къотӏун чӏана, щайин абуни, гьасдасан цониги рагӏи рагӏичӏого гӏемераб мех балеб букӏана.

Всякий хотел знать, что скажет Бовдюг. – Пришла очередь и мне сказать слово, паны‑братья! – так он начал. – Послушайте, дети, старого.

Щивасе бокьун букӏана, Бовдюгица щибдай абулаяли лъазе. – Дица рагӏи бицинеги щвана ирга, панал-вацал! – абун байбихьана гьас. – ГӀинтӏаме лъимал, херасухъ.

Мудро сказал кошевой; и, как голова козацкого войска, обязанный приберегать его и пещись о войсковом скарбе, мудрее ничего он не мог сказать.

ГӀакъилаб рагӏи бицана кошевояс; козаказул аскаралъул бетӏер вукӏиналъ, гьеб цӏуниги, аскаралъул боцӏул ва къайи-матахӏалъул тӏалаб гьабиги тӏадав чияс – гьес гьелдаса гӏакъилаб рагӏи бицине рес букӏинчӏо.

Вот что!

Гьанире гӏенекке!

Это пусть будет первая моя речь!

Гьаб дир тӏоцебесебго каламлъун букӏаабе!

А теперь послушайте, что скажет моя другая речь.

Гьанжейин абуни, дир кӏиабилеб каламалъ щиб бицунебали гӏинтӏамун бихье.

А вот что скажет моя другая речь: большую правду сказал и Тарас‑полковник, – дай боже ему побольше веку и чтоб таких полковников было побольше на Украйне!

Дир кӏиабилеб каламалъ гьадинаб жо бицинехъинеб буго: кӏудияб битӏараб жо Тарас полковникасги бицана, – аллагьас гьасие гӏумру кьеги, Украиналда гьадинал полковникал гӏемерлъаги!

Первый долг и первая честь козака есть соблюсти товарищество.

Козаказул тӏоцебесеб борч, гьесул тӏоцебесеб намус гьалмагълъи цӏуни буго.

Сколько ни живу я на веку, не слышал я, паны‑братья, чтобы козак покинул где или продал как‑нибудь своего товарища.

Гьабгонияб заман бана дица дунялалда тӏад, амма панал-вацал козаказ жиндир гьалмагъ реххун тунин абун, ялъуни гьалмагъ вичаравин абураб жо дида рагӏичӏо.

И те и другие нам товарищи; меньше их или больше – все равно, все товарищи, все нам дороги.

Долги гьалги нилъер гьалмагъзаби руго, дагьалиш гьел ругел, гӏемералиш ругел, гьелъул щибниги батӏалъи гьечӏо, киналго хириял руго нилъее.

Так вот какая моя речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть отправляются за татарами, а которым милы полоненные ляхами и не хочется оставлять правого дела, пусть остаются.

Дица абулеб жо гьаб буго: татараз ккун арал хириялал татаразда хадур а абе, ляхаз ккурал хириялал ва битӏараб иш реххун тезе бокьуларелал гьанир чӏа абе.

Кошевой по долгу пойдет с одной по-ловиною за татарами, а другая половина выберет себе наказного атамана.

Кошевой жинда тӏад бугеб борчалда рекъон цо бутӏа аскаралъулги бачун татаразда хадув ина, гьаниб хутӏулеб бутӏаялъ жиндиего наказной атаман цӏидасан вищила.

А наказным атаманом, коли хотите послушать белой головы, не пригоже быть никому другому, как только одному Тарасу Бульбе.

Наказной атаманин абуни, нужеца хъахӏлъараб бетӏералъухъ гӏинтӏамизе бокьун батани, цохӏо гьадав Тарас Бульба гурони тӏокӏав рекъарав чи гьечӏо гьанив.

Нет из нас никого, равного ему в доблести.

Бахӏарчилъиялъулъ гьесде вачӏунев чи гьечӏо нилъер гьанив.

Так сказал Бовдюг и затих; и обрадовались все козаки, что навел их таким образом на ум старый.

Гьададинги абун, Бовдюг сихӏ къотӏун чӏана; роххана тӏолго козакал, херас гьаб къагӏидаялъ жидее гӏакълу кьедал.

Все вскинули вверх шапки и закричали: – Спасибо тебе, батько!

Киназго тӏаргъалги эхеде реххун, ахӏана: – Баркала дуе, эмен!

Молчал, молчал, долго молчал, да вот наконец и сказал.

ЧӀана, чӏана, гӏемераб мехалъ чӏана мун кӏалъачӏого, ахирги, бихьулиш, абуна.

Недаром говорил, когда собирался в по-ход, что будешь пригоден козачеству: так и сделалось. – Что, согласны вы на то? – спросил кошевой. – Все согласны! – закричали козами. – Стало быть, раде конец? – Конец раде! – кричали козаки. – Слушайте ж теперь войскового приказа, дети! – сказал кошевой, выступил вперед и надел шапку, а все запорожцы, сколько их ни было, сняли свои шапки и остались с непокрытыми головами, утупив очи в землю, как бывало всегда между козаками, когда собирался что говорить старший. – Теперь отделяйтесь, паны‑братья!

ГӀадада гуреб букӏун буго, походалде вахъине къачӏалаго, козаказе цо пайдаялъе ватизе вугин абураб: гьедин ккезеги ккана. – Гьа, рази ругиш нуж гьелда? – ян гьикъана кошевояс. – Киналго рази руго! – ян ахӏдана козакал. – Гьадин батани, нилъер рада лъугӏанишха? – Рада лъугӏана! – ян ахӏана козаказ. – Гьанже козаказе кьолеб буюрухъалъухъ гӏинтӏаме, лъимал, – ан абуна кошевояс; цевехунги вилълъун гьас тӏад тӏагъур лъуна, хутӏарал щинал запорожцалин абуни, жидер тӏагъралги рахъун, кӏудияв кӏалъазехъинеб мехалъ козаказда гьоркьоб билълъараб гӏадаталда рекъон тӏад тӏагъралги гьечӏого гӏодоре бералги ралагьизарун чӏана. – Гьанже ратӏалъе, панал-вацал!

Кто хочет идти, ступай на правую сторону; кто остается, отходи на левую!

Рилълъине бокьаралал кваранаб рахъалде ун чӏа; хутӏизе бокьаралал квегӏаб рахъалде рилълъун чӏа.

Куды бóльшая часть куреня переходит, туды и атаман; коли меньшая часть переходит, приставай к другим куреням.

Куреналъул цӏикӏкӏараб рахъ аралъубе атаманги а; дагьабаб рахъ анани, батӏиял куреназда тӏад рикье.

И все стали переходить, кто на правую, кто на левую сторону.

Киналго лъугьана рикь-рикьизе, цоялал кваранаб рахъалде, цоялал квегӏаб рахъалде.

Которого куреня бóльшая часть переходила, туда и куренной атаман переходил; которого малая часть, та приставала к другим куреням; и вышло без малого не поровну на всякой стороне.

Куреналъул цӏикӏкӏараб бутӏа аралъубе атаманги унев вукӏана; куреналъул да­гьабаб бутӏа анани, цогидал куреназда тӏад жубалеб букӏана; рикьун лъугӏараб мехалъ рарщалъизе дагьабго хутӏун батана.

Захотели остаться: весь почти Незамайковский курень, бóльшая половина Поповичевского куреня, весь Уманский курень, весь Каневский курень, бóльшая половина Стебликивского куреня, бóльшая половина Тымошевского куреня.

Хутӏизе бокьарал гьал ккана: цадахъгоял гӏагарун Незамайновский курень, Поповичевский курена­лъул цӏикӏкӏараб бутӏа, тӏубан Уманский курень, тӏубан Каневский курень, Стебликивский куреналъул цӏикӏкӏарасебаб бутӏа, Тымошевский куреналъул цӏикӏкӏарабаб бутӏа.

Все остальные вызвались идти вдогон за татарами.

Хутӏарал щинал татаразда хадур ахӏуде ине разилъана.

Много было на обеих сторонах дюжих и храбрых козаков.

КӀиябго рахъалда рукӏана гӏемерал кутакал ва бахӏарчиял козакал.

Между теми, которые решились идти вслед за татарами, был Череватый, добрый старый козак, Покотыполе, Лемиш, Прокопович Хома; Демид Попович тоже перешел туда, потому что был сильно завзятого нрава козак – не мог долго высидеть на месте; с ляхами попробовал уже он дела, хотелось попробовать еще с татарами.

Татаразда хадур ахӏуде ине хӏукму гьабуразда гьоркьов вукӏана цӏакъав цевегосев козак Череватый, Покотыполе, Лемиш, Прокопович Хома; Демид Поповичги вилълъана гьездего гъорлъе, щайин абуни, кутакалда жиндир хасият ккурав, гӏемераб мехалда цо бакӏалда чӏезе кӏоларев козак вукӏана гьев; ляхазул хӏал бихьана гьас, гьанже татаразул хӏал бихьизеги бокьун букӏана гьасие.

Куренные были: Ностюган, Покрышка, Невылычкий; и много еще других славных и храбрых козаков захотело попробовать меча и могучего плеча в схватке с татарином.

Куренной атаманал гьал рукӏана: Ностюган, Покрышка, Невылычкий, цоги гӏемерал цӏакъал ва бахӏарчиял козаказе бокьана татарасулгун кьалулъ хвалчадулги кутакаб гъежалъулги хӏал бихьизе.

Немало было также сильно и сильно добрых козаков между теми, которые захотели остаться: куренные Демытрович, Кукубенко, Вертыхвист, Балабан, Бульбенко Остап.

Гьанир хутӏизе бокьаразда гьоркьорги дагьал рукӏинчӏо цӏакъал ва жигиги цӏакъал козакал, куренной атаманал: Демытрович, Кукубенко, Вертыхвист, Балабан, Остап Бульбенко.

Потом много было еще других именитых и дюжих козаков: Вовтузенко, Черевыченко, Степан Гуска, Охрим Гуска, Мыкола Густый, Задорожний, Метелыця, Иван Закрутыгуба, Мосий Шило, Дёгтяренко, Сыдоренко, Пысаренко, потом другой Пысаренко, потом еще Пысаренко, и много было других добрых козаков.

Цинги цогидал цӏар бугел ва бахӏарчиял козакалги рукӏана жиги: Вовтузенко, Черевыченко, Степан Гуска, Охрим Гуска, Мыкола Густый, Задорожний, Метелыця, Иван Закрутыгуба, Мосий Шило, Дегтяренко, Сыдоренко, Пысаренко, цинги цогидав Пысаренко, хадув цоги Пысаренко, жиги рукӏана гӏемерал цӏакъа-цӏакъал коза­кал.

Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали в Днепр, по всем заходам и днепровским островам; бывали в молдавской, волошской, в турецкой земле; изъездили всё Черное море двухрульными козацкими челнами; нападали в пятьдесят челнов в ряд на богатейшие и превысокие корабли, перетопили немало турецких галер и много‑много выстреляли пороху на своем веку.

Киналго рукӏана гӏемер дуниял тирарал, бихьарал: Анатолялъул рагӏаллъабаздаса гӏебеде хьвадун рукӏана гьал, Крымалъул майдабазда ва авлахъазда, Днепралда чвахулел тӏолго гӏисинал рукӏа, чӏахӏиял рукӏа гӏоразда, Днепралъул тӏолго кӏалтӏабахъ ва чӏинкӏиллъабахъ терезе ккана гьал; молдаваназул, волошазул, турказул ракьалде щвана гьал; козаказул кӏиго руль бугел русбуздаги рекӏун цадахъго ЧӀегӏераб ралъад тирана гьаз; кӏикъоялда анцӏ-анцӏ раса цадахъ лъугьун цӏакъ бечедал ва борхатал гумузда тӏаде кӏанцӏизе ккана гьал, турказул гумул тӏинде дагьал ричачӏо гьаз, хӏасил гӏемераб туманкӏул хер кьвагьана гьаз жидер гӏумруялда жаниб.

Не раз драли на онучи дорогие паволоки и оксамиты.

Чанги нухалъ хӏатӏада жемулеб жоялъе рукъоб берсулеб хам ва цогидал хириял хамал тӏотӏораб.

Не раз череши у штанных очкуров набивали все чистыми цехинами.

Чанги нухалъ тӏаждарохьазда рарал тургьби бацӏадаб гӏарцуца цӏураб.

А сколько всякий из них пропил и прогулял добра, ставшего бы другому на всю жизнь, того и счесть нельзя. Все спустили по‑козацки, угощая весь мир и на-нимая музыку, чтобы все веселилось, что ни есть на свете.

Гьезул щивас цогидасе гӏумруялъ бетӏербахъизе гӏураб боцӏи кигӏан гьекъараб, кигӏан хвезабураб. Козаказул гӏадат гьабун, тӏолго дунялалъего гьоболлъи гьабулаго, тӏолгоязе, дунялалда щиб бугониги бугеб щинаб жоялъе кеп щвезелъун пвизе мухь кьун музыка ккуралъухъ бугеб щинаб хвезабуна.

Еще и теперь у редкого из них не было закопано добра – кружек, серебряных ковшей и запястьев под камышами на днепровских островах, чтобы не довелось татарину найти его, если бы, в случае несчастья, удалось ему напасть врасплох на Сечь; но трудно было бы татарину найти его, потому что и сам хозяин уже стал забывать, в котором месте закопал его.

Гьанжеги гьезул къанагӏатавцин вукӏинчӏо ракьулъ хирияб боцӏи бахчичӏев чи: цощинаб талихӏ къосун тохлъукьего Сечал-де тӏаде кӏанцӏарав татарасда ратиларедухъ Днепралъул чӏинкӏиллъабазда нуцӏцӏидулъ рахчарал кружкаби, гӏарцул гулдул ва цогидаб къайи; амма татарасда гьеб батизе захӏмат букӏана, щаян абуни гьел рахчараб бакӏ живго бетӏергьанчиясдацин кӏочене лъугьун букӏана.

Такие‑то были козаки, захотевшие остаться и отмстить ляхам за верных товарищей и Христову веру!

Гьеле гьединал рукӏана ляхаздаса божарал гьалмагъзабазе ва Христиан диналъе гӏоло рецӏел бахъизе бокьун гьанир чӏарал козакал!

Старый козак Бовдюг захотел также остаться с ними, сказавши: «Теперь не такие мои лета, чтобы гоняться за татарами, а тут есть место, где опочить доброю козацкою смертью.

Гьединго херав козак Бовдюгиеги бокьана гьазда цадахъ гьанив хутӏизе, гьас гьадин абуна: – Дир гьанже татаразда хадув ине гӏадинал сонал гьечӏо, гьанибин абуни, бахӏарчияб козакасулаб хвалцаги хун вегизе бакӏ гӏела дие.

Давно уже просил я у бога, чтобы если придется кончать жизнь, то чтобы кончить ее на войне за святое и христианское дело.

Цебего гьарулеб букӏана дица аллагьасда дир гӏумру лъугӏизабизе ккани, диналъул ва христианазул ишалъе гӏолон рагъда лъугӏизабеян.

Так оно и случилось.

Гьедин ккезеги ккана.

Славнейшей кончины уже не будет в другом месте для старого козака».

Херав козакасе цогидаб бакӏалда гьалдаса цӏар бугеб хвел букӏине рес гьечӏо.

Когда отделились все и стали на две стороны в два ряда куренями, кошевой прошел промеж рядов и сказал: – А что, панове‑братове, довольны одна сторона другою? – Все довольны, батько! – отвечали козаки. – Ну, так поцелуйтесь же и дайте друг другу прощанье, ибо, бог знает, приведется ли в жизни еще увидеться.

Киналго ратӏалъизеги ратӏалъун, кӏиябго рахъалда куренькурень ккун кӏиго мухъ гьабун чӏараб мехалъ, мухъазда гьоркьосанги вилълъун, абуна кошевояс: – Гьа, панал-вацал, цояб рахъ цояб рахъалдаса рази бугебиш? – Киналго рази руго, эмен, – абун жаваб кьуна козаказ. – Гьедин батани, къочеха цоял цоязда, къо-мех лъикӏ гьабе, щайин абуни, аллагьасда лъала тӏокӏал гӏумруялда жанир цоцада рихьилиш рихьиларелиш.

Слушайте своего атамана, а исполняйте то, что сами знаете: сами знаете, что велит козацкая честь.

Нуже нужер атаманасухъ гӏинги тӏаме, тӏубазеги нужеда лъавухъе гьабе: нужедаго лъала козаказул яхӏ-намусалъ щиб малъулебали.

И все козаки, сколько их ни было, перецеловались между собою.

Цинги чан вугониги вугев щинав козак цоцада къочана.

Начали первые атаманы и, поведши рукою седые усы свои, поцеловались навкрест и потом взялись за руки и крепко держали руки.

ТӀоцебе байбихьана атаманаз, хъахӏлъарал михъаздаса квералги рахъун гьал лъикӏ цоцада къочана, цинги цоцазул квералги росун, щулатго гьел квералги ккун чӏана.

Хотел один другого спросить: «Что, пане‑брате, увидимся или не увидимся?» – да и не спросили, замолчали, – и загадались обе седые головы.

Цояс-цоясда «гьа, пан-вац, рихьиладай нилълъ цо­цада, рихьилародай?» абун гьикъизе бокьун батилин гӏадин кколеб букӏана; гьикъичӏо цонигияз, сихӏ къотӏун чӏана, эргъелеб хутӏана кӏиябго хъахӏаб бетӏер.

А козаки все до одного прощались, зная, что много будет работы тем и другим; но не повершили, однако ж, тотчас разлучиться, а повершили дождаться темной ночной поры, чтобы не дать неприятелю увидеть убыль в козацком войске.

Козаказин абуни, гӏадамас хутӏичӏого тӏолгояз къо-мех лъикӏ гьабулеб букӏана цоцазе, щайин абуни гьазда кӏиябго рахъалъе гӏураб хӏалтӏи букӏунеблъи лъалеб букӏана; амма гьаз гьагъаб параялъго ратӏалъун ине хӏукму гьабичӏо, гьез хӏукму гъабуна тушманзабазда козаказул аскаралда тӏаса камулеб бугеблъи лъачӏого букӏине, сардилъ бецӏлъи тӏаде щвезегӏан чӏезе.

Потом все отправились по куреням обедать.

Цинги киналго жиде-жидер куреназде къаде квен кваназе ана.

После обеда все, которым предстояла дорога, легли отдыхать и спали крепко и долгим сном, как будто чуя, что, может, последний сон доведется им вкусить на такой свободе.

Кванан рахъараб мехалъ, сапаралде ине ругелал кьижизе регана, кьижизеги гьал, гьадинаб эркенлъуда гьабулеб макьу тӏарамагъадасеб букӏин лъалеб букӏараб гӏадин, кутакаб, халатаб макьуялъ кьижана.

Спали до самого заходу солнечного; а как зашло солнце и немного стемнело, стали мазать телеги.

Бакъ тӏерхьинегӏан кьижана. Бакъ тӏерхьун хадуб цодагьаб бецӏлъараб мехалъ гьаказул хӏусазда жо бахине лъугьана.

Снарядясь, пустили вперед возы, а сами, пошапковавшись еще раз с товарищами, тихо пошли вслед за возами. Конница чинно, без покрика и посвиста на лошадей, слегка затопотела вслед за пешими, и скоро стало их не видно в темноте.

Къачӏан хадуб, цере гьакал риччана гьаз, жалгойин абуни, тӏаса тӏагърал рахъун, цоги нухалъ къо-мех лъикӏги гьабун, бигьа гьабун гьаказда хадур рилълъана; рекӏарал сабурго, ахӏи-хъуй ва чуязде гьиштӏи, кьаби гьечӏого бигьа гьабун лъелазда хадур балагьана, гьеб къагӏидаялъ, хехабго заманалда жанир гьал бецӏлъукь жанир тӏерхьун ана.

Глухо отдавалась только конская топь да скрып иного колеса, которое еще не расходилось или не было хорошо подмазано за ночною темнотою.

Гъугъго рагӏулеб букӏана чол тӏвапи ва сардил бецӏлъиялъ хӏусалда жо лъикӏ бахинчӏеб, я баханиги жиги жиндир рукӏалиде ккун гьечӏеб цо-цо гьакибералъул къиркъири.

Долго еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя не было ничего видно.

Жиги гӏемераб мехалъ рукӏана гьезул гьалмагъзаби щибниги жо бихьуларого бугониги, рикӏадасан гьезде кверал хьвагӏулел.

А когда сошли и воротились по своим местам, когда увидали при высветивших ясно звездах, что половины телег уже не было на месте, что многих, многих нет, невесело стало у всякого на сердце, и все задумались против воли, утупивши в землю гульливые свои головы.

Долги ун, гьал киналго жиде-жидер бакӏазде русараб мехалъ, кунчӏарал цӏвабзаз канлъи речӏчӏизабун хадуб бихьана гьазда гьаказул ращадалал жидер бакӏазда гьечӏолъи, гӏеме-гӏемерал жидер гьалмагъзаби камун рукӏин: щивасул рекӏелъе пашманлъи бачӏана гьеб мехалъ, жидер кеп гьабун ругьунал бутӏрулги гӏодор дализарун, жидер ихтиярго гьечӏого гӏадин ургъел ккана гьазде.

Тарас видел, как смутны стали козацкие ряды и как уныние, неприличное храброму, стало тихо обнимать козацкие головы, но молчал: он хотел дать время всему, чтобы пообыклись они и к унынию, наведенному прощаньем с товарищами, а между тем в тишине готовился разом и вдруг разбудить их всех, гикнувши по‑казацки, чтобы вновь и с большею силой, чем прежде, воротилась бодрость каждому в душу, на что способна одна только славянская порода – широкая, могучая порода перед другими, что море перед мелководными реками.

Тарасида козаказул мухъал тӏунцун лъугьин, бахӏарчиясда рекъолареб куцалда козаказул бутӏрузда бигьагьабун ургъалица къвал балеб букӏин бихьулеб букӏана амма гьав сихӏ къотӏун чӏун вукӏана: гьалмагъзабаздаса ратӏалъиялъ ккезабураб ургъел-пашманлъиялдеги ва цоги кинабго жоялдеги гьазул ракӏал ругьунлъизегӏан чӏун вукӏана гьав. Амма гьелдаго гьоркьоб сихӏ къотӏун, цойидасан, козак къагӏидаялъ гьаракьги гьабун гьал ригьинаризе хӏадурлъулев вукӏана гьав: гьесие бокьун букӏана цӏидасан, тӏадеги цебеялдаса цӏикӏкӏараб гучалъ щивасул рекӏелъе гӏицӏго славяназул тайпаялъул, ракӏ гӏатӏидаб, къуват бугеб тайпаялъул, цогидазде данде лъадакъаб лъараде данде ралъдал гӏадинаб батӏалъи бугеб тайпаялъул букӏине кколеб шавкъ бачӏинабизе.

Коли время бурно, все превращается оно в рев и гром, бугря и подымая валы, как не поднять их бессильным рекам; коли же безветренно и тихо, яснее всех рек расстилает оно свою неоглядную склянную поверхность, вечную негу очей.

Пуй бахъараб заман бугони гьеб ралъад цадахъго хъуй ва гъугъайлъун лъугьуна, хӏал гьечӏеб гӏоралъ рорхизаризе ресго гьечӏел карачалаби рорхизарула гьелъ гьалдезарулаго. Гьури гьечӏеб сасараб заман бугони, гӏораздаса цӏикӏкӏараб цӏвакиялдалъун тӏибитӏизабун букӏуна гьелъ жиндир бералъ босизе кӏолареб цӏорол тӏалъи, беразул гьеб даимаб рахӏат.

И повелел Тарас распаковать своим слугам один из возов, стоявший особняком.

Цинги Тарасица жиндир хъулухъчагӏазда батӏаго чӏун букӏараб цо гьакидаса къайи бахъ-бахъеян буюрана.

Больше и крепче всех других он был в козацком обозе; двойною крепкою шиною были обтянуты дебелые колеса его; грузно был он навьючен, укрыт попонами, крепкими воловьими кожами и увязан туго засмоленными веревками.

Ко­заказул обозалда гьоркьоб гьаб бищун кӏудияб ва щулатаб гьоко букӏана; гьелъул щвалде щварал гьакиберазда тӏад кӏи-кӏи махх ккун букӏана; тӏад жалги ран, тӏаса щулатал оцал тӏомазги къан, чӏегӏернарт бахарал квараз щулияб куцалда бухьинеги бухьун бакӏаб къайи букӏана гьалда тӏад лъун.

В возу были всё баклаги и бочонки старого доброго вина, которое долго лежало у Тараса в погребах.

Гьакида лъураб тӏолго къайи, Тараси­ца жиндир подвалазда гӏемераб мехалъ цӏунараб басрияб цӏакъаб чагъиралъул цӏурал гӏертӏал ва гӏисинал бочкаби рукӏана.

Взял он его про запас, на торжественный случай, чтобы, если случится великая минута и будет всем предстоять дело, достойное на передачу потомкам, то чтобы всякому, до единого, козаку досталось выпить заповедного вина, чтобы в великую минуту великое бы и чувство овладело человеком.

Нагагьлъун цощинаб хӏурматияб иш ккани, цощинаб хӏурматияб минут тӏаде бачӏани, киназдаго тӏаде цо щинаб наслуялъе бицине хутӏулеб гӏадаб иш тӏубазаби ккани, инсан хутӏичӏого щивав козакасе гьаб некӏсияб нудру гьабун тараб чагъиралъул бутӏа щвезелъун, гьеб кӏудияб минуталъ гӏадамасул кӏудияб рекӏел хӏалги букӏинабизеян абун запасалъе букӏинабизе босун букӏана гьас гьаб цадахъ.

Услышав полковничий приказ, слуги бросились к возам, палашами перерезывали крепкие веревки, снимали толстые воловьи кожи и попоны и стаскивали с воза баклаги и бочонки. – А берите все, – сказал Бульба, – все, сколько ни есть, берите, что у кого есть: ковш, или черпак, которым поит коня, или рукавицу, или шапку, а коли что, то и просто подставляй обе горсти.

Полковникасул приказги рагӏун рортана хъулухъчагӏи гьаказде, хунжруз къотӏ-къотӏун рана гьаз щулатал кварал, цӏан рахъана тӏаса рицатал оцол тӏомал ва цогидал тӏад рарал жал, рахъана гьакидаса гӏертӏалгун бочкаби. – Босея щивас, – ан абуна Бульбаца, лъихъ щиб жо батаниги кодоб квей: гелиш бугеб, чу гьекъолеб черпакиш бугеб, ялъуни квертӏахелиш бугеб, жиги тӏагъуриш бугеб, гьединго щибниги жо гьечӏеб батани, кӏиябго дангъур кквей цебе.

И козаки все, сколько ни было их, брали, у кого был ковш, у кого черпак, которым поил коня, у кого рукавица, у кого шапка, а кто подставлял и так обе горсти.

Козаказги чан вугониги щивас босулеб букӏана: гел бугес голода, чу гьекъезе букӏараб черпак бугес черпакалъ, квертӏахел бугес квертӏахелалъ, гьелги гьечӏез тӏогъроца, хӏатта гьадинго кӏиябго дангъур цӏунги босулеб букӏана.

Всем им слуги Тарасовы, расхаживая промеж рядами, наливали из баклаг и бочонков.

Гьел киназего Тарасил хъулухъчагӏаз мухъазда гьоркьосан хьвадун гӏертӏаздасан ва бочкабаздасан чагъир тӏун бачунеб букӏана.

Но не приказал Тарас пить, пока не даст знаку, чтобы выпить им всем разом.

Киназго цадахъ гьекъеян абун, жинца ишан гьабичӏого гьекъогеян буюрана Тарасица.

Видно было, что он хотел что‑то сказать.

Тарасие цо щиб букӏаниги абизе бокьун букӏин бихьулеб букӏана.

Знал Тарас, что как ни сильно само по себе старое доброе вино и как ни способно оно укрепить дух человека, но если к нему да присоединится еще приличное слово, то вдвое крепче будет сила и вина и духа. – Я угощаю вас, паны‑братья, – так сказал Бульба, – не в честь того, что вы сделали меня своим атаманом, как ни велика подобная честь, не в честь также прощанья с нашими товарищами: нет, в другое время прилично то и другое; не такая теперь перед нами минута.

Жибго басрияб цӏакъаб чагъир кигӏан цӏакъ кутакаб бугониги, кигӏан цӏакъ гьелъ гӏадамасул хал щулат гьабулеб ба­таниги, амма гьелде тӏаде цо рекъараб рагӏи жубани, чагъиралъулги гӏадамасул хӏалалъулги кутак кӏиго бутӏаялъ кутакаб букӏин лъалеб букӏана Тарасида. – Дица нужее гьоболлъи гьабулеб бугеб, панал-вацал! – ан абуна Бульбаца. – Дие кигӏан кӏудияб хӏурматлъун гьеб бугониги, нужеца дун атаманлъун вищаралъухъ гуреб, нилъер гьалмагъзабазулгун къо-мех лъикӏ гьабуралъухъги гуреб: йохъ, гьебги добги батӏияб заманалда рекъараб буго; гьединаб ригь гьечӏого буго нилъеда цебе чӏараб.

Перед нами дела великого поту, великой козацкой доблести!

Нилъеда цере чӏчӏун руго кӏудияб захӏматалъул, кӏудияб козакасулаб бахӏарчилъиялъул ишал!

Итак, выпьем, товарищи, разом выпьем поперед всего за святую православную веру: чтобы пришло наконец такое время, чтобы по всему свету разошлась и везде была бы одна святая вера, и все, сколько ни есть бусурменов, все бы сделались христианами!

Гьеб сабалъун, гьалмагъзаби, цадахъ, цойидасан нилъеца тӏоцебе хирияб христиан диналъул савлухъалдасан гьекъезин, тӏарамагъадаги тӏолго дунялалда тӏибитӏун кисакибего цохӏо дин букӏиналъул, дунялалда ругел щинал тӏолго бусурбаби христианаллъун рахъиналъул мурадалда гьекъезин!

Да за одним уже разом выпьем и за Сечь, чтобы долго она стояла на погибель всему бусурменству, чтобы с каждым годом выходили из нее молодцы один одного лучше, один одного краше.

Гьелдаго цадахъ тӏолго бусурманлъиги тӏагӏун, Сечь чӏаго хутӏиялъул савлухъалдасан гьекъезин, щибаб соналъ гьелдасан цоясдаса цоял цӏакъал, цоясдаса цоял берцинал бахӏарзал рахъиналъул мурадалда гьекъе­зин.

Да уже вместе выпьем и за нашу собственную славу, чтобы сказали внуки и сыны тех внуков, что были когда‑то такие, которые не постыдили товарищества и не выдали своих.

Щиб гурин гьанже гьабилеб цохӏо нухалъ нилъер васазул васаз, гьел васазулги васаз цо кидаялиго заманаялъ гьалмагълъиялъе къабихӏлъи биччачӏел ва жидергоязе хияналъи гьабичӏел чагӏиги рукӏанин абиледухъ нилъерго цӏар бахъиналъе гӏологи гьекъезин.

Так за веру, пане‑братове, за веру! – За веру! – загомонели все, стоявшие в ближних рядах, густыми голосами. – За веру! – подхватили дальние; и все что ни было, и старое и молодое, выпило за веру. – За Сичь! – сказал Тарас и высоко поднял над головою руку. – За Сичь! – отдалося густо в передних рядах. – За Сичь! – сказали тихо старые, моргнувши седым усом; и, встрепенувшись, как молодые соколы, повторили молодые: – За Сичь!

Диналъе гӏолон, панал-вацал, диналъе гӏолон гьекъезин! – Диналъул савлухъалдасан! – абун рахъана цересел мухъазулъ рукӏаразул гъарарал гьаркьал. – Диналъул савлухъалдасан! – абун тӏобитӏана нахъегӏан ругезул гьаркьалги, гьединан, гьанир ругел щиназ херазги бахӏаразги диналъул савлухъалдасан гьекъана. – Сечалъул савлухъалдасан! – абун ахӏана Тарасица, бетӏералдаса тӏаде баккизабун кверги борхун. – Сечалъул савлухъалдасан! – абун рахъана рицатал гьаркьал цересел мухъазулъ. – Сечалъул савлухъалдасан! – абун абуна бигьагьабун хераз, хъахӏаб михъги къинкӏизабун; лучнул гӏадин туркӏунги рахъун. – Сечалъул сав­лухъалдасан! – абун такрар гьабуна гӏолохъабазги.

И слышало далече поле, как поминали козаки свою Сичь. – Теперь последний глоток, товарищи, за славу и всех христиан, какие живут на свете!

Доре рикӏадегӏан рагӏулел рукӏана авлахъалдаса гӏебеде козаказ жидерго Сечь рехсолеб букӏиналъул гьаркьал. – Гьанже, гьалмагъзаби, тӏарамагъадисеб нухалъ, дунялалда ругел щинал христианазул савлухъалдасан къулчӏизин!

И все козаки, до последнего в поле, выпили последний глоток в ковшах за славу и всех христиан, какие ни есть на свете.

Гьедин цохӏо хутӏичӏого тӏолго козаказ хутӏараб жо дунялалда ругел щинал тӏолго христианазул савлухъал­дасан гьекъана.

И долго еще повторялось по всем рядам промеж всеми куренями: – За всех христиан, какие ни есть на свете!

Гьеб къагӏидаялъ гӏемераб мехалъ рагӏулеб букӏана тӏолго куреназда гьоркьоса гӏебеде: «Дуня­лалда ругел щинал тӏолго христианазул савлухъалдасан!» – абурал гьаркьал.

Уже пусто было в ковшах, а всё еще стояли козаки, поднявши руки. Хоть весело глядели очи их всех, просиявшие вином, но сильно загадались они.

Гулдул чӏороголъун хадурги рукӏана козакал кверал эхеде рорхухъе чӏун; гьакълица чӏаголъи, бачӏинабурал гьезул берал аваданго балагьулел ругониги, лъикӏ ургъел ккана гьазда.

Не о корысти и военном прибытке теперь думали они, не о том, кому посчастливится набрать червонцев, дорогого оружия, шитых кафтанов и черкесских коней; но загадалися они – как орлы, севшие на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами, кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами.

Кьалдасан кколеб давла-хайиралъул ургъалида рукӏинчӏо гьал, меседниги, хирияб ярагъниги, расарал гужгаталниги, чергес чуялниги щун кколеб талихӏалъул пикруялда рукӏинчӏо гьал; амма гьал рукӏана жинда тӏад гӏисинал хӏанчӏи гӏадин ругел русби, батӏи-батӏиял гамул ругеб, рагӏаллъабаздаса гӏебеде кӏичӏалаби, тӏутӏалгӏан гӏисинго рихьулел шагьарал, гӏисинаб хер гӏадин чӏчӏараб рохь бугеб рагӏа-ракьан гьечӏого тӏибитӏун араб ралъад тӏасан бихьулел парсахарал, рорхатал мугӏрузул кьурабалъ чӏчӏун балагьулел цӏумазул гӏадинаб пикруялда.

Как орлы, озирали они вокруг себя очами все поле и чернеющую вдали судьбу свою.

ЦӀумал гӏадин балагьулел рукӏана гьел сверухъ авлахъазухъ ва рикӏкӏадасан чӏегӏерлъун бихьулеб жидер къисматалъухъ.

Будет, будет все поле с облогами и дорогами покрыто торчащими их белыми костями, щедро обмывшись козацкою их кровью и покрывшись разбитыми возами, расколотыми саблями и копьями.

Киса-кибего гӏуру къараб ва нухаз къотӏ-къотӏараб тӏолабго авлахъ цӏун ккела бакӏ-бакӏалдасан раккун чӏчӏарал хъахӏал рукьбуз; гьарзаго чурила гьеб авлахъ козаказул биялъ, гъур гъурарал гьаказ; рек-рекарал хулчбуз ва хучдуз цӏун букӏина гьеб.

Далече раскинутся чубатые головы с перекрученными и запекшимися в крови чубами и запущенными книзу усами.

Рикӏкӏа-рикӏкӏаде щвезегӏан рукӏина бакӏ-бакӏалде рехун кьур-кьурун, бакъвараб биги тӏад бетун халатал каразул, гӏодорехун кьурарал михъазул бутӏрул.

Будут, налетев, орлы выдирать и выдергивать из них козацкие очи.

ТӀад речӏчӏун гьездаса цӏумаз рахъизе тӏотӏозе руго берал.

Но добро великое в таком широко и вольно разметавшемся смертном ночлеге!

Амма кӏудияб лъикӏлъи бугебха гьедин гӏатӏидго ва гьарзаго тӏибитӏараб хвалил чӏегӏерлъи балагьалъулъ!

Не погибнет ни одно великодушное дело, и не пропадет, как малая порошинка с ружейного дула, козацкая слава.

Цониги кӏудияб бахӏарчияб хӏалтӏи гӏадада хуларебха, тункӏил хӏараялъуб кигӏан дагьабниги туманкӏул хер гӏадада хулареб гӏадин, козаказул цӏарги хутӏизе гьечӏо гӏодоб.

Будет, будет бандурист с седою по грудь бородою, а может, еще полный зрелого мужества, но белоголовый старец, вещий духом, и скажет он про них свое густое, могучее слово.

Рачлихъе щвараб хъахӏаб мегежалъул кочӏохъанас, хӏатта тӏубан цӏубараб бихьинчилъи бугев, амма бетӏер хъахӏав, ракӏ цӏодорав херасги чанги бахъинабилеб гьезул цӏар, чанги абилеб гьезул хӏакъалъулъ жиндир магӏна бицатаб кутакаб рагӏи.

И пойдет дыбом по всему свету о них слава, и все, что ни народится потом, заговорит о них.

Гьединан квачӏида бахъун инеб тӏолго дунялалда гьезул гьеб цӏар бахъун, дунялалда тӏад вижа-вижарас бицунеб букӏине бугеб гьезул.

Ибо далеко разносится могучее слово, будучи подобно гудящей колокольной меди, в которую много повергнул мастер дорогого чистого серебра, чтобы далече по городам, лачугам, палатам и весям разносился красный звон, сзывая равно всех на святую молитву.

Щаян абуни, гуч бугеб рагӏи, хирияб дугӏаялъе гӏадамал ахӏулеб гвангъараб звангъи шагьаразде, мискиназул ригьзахъе ва бечедазул хъулбухъе, росабалъе рагӏиледухъ лъугьине устарас биун тӏолелъуб гӏемераб хирияб бацӏадаб гӏарац жубараб цӏурмил гьаракь гӏадин, рикӏкӏаде тӏибитӏулеб гӏадат бугелъул.